Дмитрий Дмитриев - Золотой век

• Название: Золотой век
• Автор: Дмитрий Дмитриев
• Издательство: Посылторг
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1994
• ISBN: 5-85464-015-5

Дмитрий Савватиевич Дмитриев (1848–1915), прозаик, драматург. Сын состоятельного купца. После разорения и смерти отца поступил писцом в библиотеку Московского университета.

С конца 80-х годов пишет в основном романы и повести, построенные на материале русской истории. Это прекрасные образцы исторической беллетристики, рисующие живые картины «из эпохи» Владимира Красное Солнышко, Ивана Грозного, Алексея Михайловича, Петра I, Павла I и др.

Романы Д. С. Дмитриева привлекают читателей обилием фактического материала, разнообразием бытовых сцен, легким слогом повествования.

Роман «Золотой век» (М., 1902) повествует об эпохе царствования Екатерины II.

---

— Ну, барин, и удивил же ты меня. Как это ты в Казани-то очутился?

— Судьба закинула меня сюда, — со вздохом ответил ей молодой офицер.

— А мы думали, пугачевцы-разбойники тебя убили.

— Эх, Таня, лучше бы они меня убили, хоть бы один конец был.

— Что ты говоришь, сердечный?

— Правду говорю, Таня, судьба-злодейка доконала меня… Измучился я, исстрадался и смерти своей, мол, рад буду.

— Эх, барин, видно, забыл ты и про свою возлюбленную княжну?

— Уж где ее, голубку, забыть..: До смерти буду помнить.

— Помнить будешь, а сам умирать собираешься… А ты полно, барин, не все же судьба будет тебе злой мачехой, будет и любящей родной матерью, «настанет и на твоей улице праздник», — участливо проговорила молодая девушка.

Вошедший в горницу Егор Ястреб помешал их разговору.

— Ну, барин, беда: слышь, злодей Пугачев со своей ватагой к городу приближается, — тревожным голосом проговорил старик, обращаясь к Сергею Серебрякову.

Он сказал правду: самозванец, оправившийся от поражений, быстро приближался к Казани.

LXXX

Самозванец с новой ватагой, состоящей из всякого сброда, двинулся было к Екатеринбургу, но там было много войска, и он обратился к Красноуфимску.

Пугачев грозил Казани. Кама была ему открыта, и он с старшинами стал высматривать по берегам удобные места для переправы. Переправившись через Каму, самозванец стал приближаться к Казани.

Губернатор Брант принял меры к защите города.

В Казани в то время находилось только полторы тысячи войска, но вскоре составилось шеститысячное ополчение. Полковник Толстой с конным отрядом солдат выступил против Пугачева и встретился с ним в двенадцати верстах от города. Шайка Пугачева превосходила количеством отряд Толстого, но, несмотря на это, кавалеристы сражались как львы. Герой Толстой был убит, и отряд его рассеян.

Прошел день. Пугачев показался на левом берегу реки Казаики и расположился лагерем. В виду всех казанских жителей он ездил рассматривать город. Самозванец сделал приступ на город. Прямо против Лрского поля находилась главная городская батарея. Самозванец не пошел этой дорогой. Он отрядил к предместью всякий сброд, почти безоружный; казаки подгоняли их нагайками, и скоро лощины и овраги, находившиеся на краю предместья, были заняты мятежникахми.

Пригородные слободки пылали в огне. Мятежники сбили караулы и рогатки и с диким криком бросились по городским улицам. Жители и войско принуждены были искать спасения в крепости-кремле.

Казань стала добычей мятежников. Они вбегали в дома, в лавки и все предавали грабежу. Той же участи подверглись церкви и монастыри. Пугачевцы врывались в храмы, святотатственно обдирали ценные оклады с икон, выносили церковную утварь и предавали смерти всех без разбора.

Казань была залита огнем и кровью. Толпа бесновалась, и в сумятице били своих, принимая их за горожан. Крики и вопли, треск выстрелов, горевшие строения, море огня и едкий дым — все это представляло собою ад.

Пугачев, поставя свои батареи у Гостиного двора и у Триумфальных ворот, стрелял по крепости.

Скоро пожар стал общим, так как искры и головни летали по всем улицам и зажигали дома. Кремлю тоже угрожала участь города.

Во время приступа к кремлю преосвященный Вениамин, находясь в Благовещенском кремлевском соборе, окруженный клиром и коленопреклоненным народом, со слезами молил Бога о спасении своей паствы.

Молитва была услышана.

Пугачев, внезапно приказав отступить, собственноручно зажег еще несколько домов и возвратился в свой стан.

Находившиеся в кремле не знали этого, и к несчастью присоединилось другое несчастье. Небо заволокло грозными тучами, и над без того уже пылавшим городом разразилась страшная буря. Ужасный ветер рвал и метал.

В кремле от залетевших туда искр запылало несколько деревянных построек. Обвалилась часть кремлевской стены, и много людей было задавлено.

Между жителями, находившимися в кремле, поднялся плач и вопль.

Они думали, что мятежники ворвались в крепость, и ожидали себе смерти.

Но мало-помалу пальба стала утихать.

Мятежники погнали из города пленных и повезли свою добычу.

Тех пленных, которые отставали, били нагайками и кололи копьями, а женщин и детей бросали в реку.

Но вот неистовые крики мятежников, стоны и мольбы горожан стали постепенно умолкать.

Едва утихла пальба, владыка Вениамин со всем духовенством, несмотря на нестерпимый жар от пламени и на падающие головни, с крестным ходом, неся чудотворную икону Божьей матери, обошел все кремлевские стены.

Наступил вечер. Буря утихла. Ветер обратился в противоположную сторону.

Скоро ужасная для города Казани ночь сменилась ясным солнечным утром и солнце осветило разгром и пепелище города. Повсюду виднелись человеческие трупы, груды камней и головней.

Жители, проводившие ночь в страхе и трепете, ожидая ежеминутной смерти, утром поспешили на кремлевские стены. Они думали увидать мятежные полчища Пугачева и, к общей радости и удивлению, увидали гусар храброго Михельсона, скакавших в опустошенный город.

Михельсон напал ночью на вернувшихся из Казани мятежников, и в семи верстах от города произошла жаркая схватка. Молодцы-гусары, несмотря на превосходство сил мятежников, заставили их отступить; пугачевцы в беспорядке бежали, поражаемые гусарами.

Расскажем, что делали в это ужасное время Сергей Серебряков, мужик Демьян и дворовый Труба, нашедшие себе приют в жилище княжеского приказчика Егора Ястреба.

Они приготовились было выйти из Казани и отправиться в Москву, как вдруг пронеслось известие, что Пугачев с огромной ватагой мятежников приближается к Казани и в нескольких верстах от города остановился станом.

Теперь Серебрякову и его спутникам нечего было и думать оставлять Казань: дороги были запружены пугачевцами-мятежниками, и волей-неволей они должны были остаться.

— Если пойдем, как раз Пугачеву в лапы попадем, а в ту пору пощады нам не ждать, — так говорил Серебряков, обращаясь к своим товарищам по несчастью.

— Где… мукой замучает, проклятый! — промолвил Мишуха Труба; он вполне соглашался с мнением Серебрякова.

— А ты что скажешь? — спросил Серебряков у мужика Демьяна.

— Как вы, так и я. От вас не отстану — вы пойдете, и я пойду, вы останетесь, и я останусь.

— Здесь мы в полной безопасности.

— Ох, барин, не говори так, пра, не говори, — посоветовал Серебрякову мужик Демьян.

— А почему не говорить?

— Потому, милый человек, все мы ходим под Богом. Захочет Бог, предаст нас в руки Пугачеву, в ту пору как ни берегись, не убережешься.

— А все-таки, Демьян, береженого и Бог бережет. И рисковать нам нечего. Мы здесь, говорю, в безопасности. Пугачеву не взять Казани.

— Известно, барин, не взять. Стены казанского кремля крепки, Пугач свой лоб о них разобьет, — соглашался с Серебряковым Мишуха Труба.

Дом, где проживал Егор Ястреб с своими гостями, находился недалеко от кремля.

Серебряков не предполагал, что самозванец может взять Казань, и был совершенно спокоен.

Он думал, что Пугачев ограничится тем, что попугает горожан, и отойдет ни с чем от города. Но скоро ему пришлось разувериться в своем предположении.

Самозванец окружил Казань, и слободки и предместья города запылали, подожженные мятежниками.

Пушечные ядра, неся с собою смерть и разрушение, полетели на несчастный город, и объятые ужасом горожане, не успевшие укрыться в кремле, в числе таковых был и Егор Ястреб с своей семьей, а также и Серебряков с своими спутниками, метались по пылающему городу, усиливая панику, и не знали, что делать, на что решиться.

Добрая старушка Пелагея Степановна и красавица Таня, находясь в безвыходном положении, к удивлению, не потеряли бодрости и сколько могли поддерживали совсем упавшего духом Егора Ястреба.

Нападение самозванца на город произвело на старого приказчика удручающее впечатление, и он сделался как бы помешанным, не зная, что делать, где искать спасения.

— Убьют, ни за что убьют злодеи! — повторял он, бегая сам не зная зачем со двора в горницу, а из горницы опять на двор.

— Полно, Егорушка, полно, сердечный мой, положись на волю Божию! — уговаривала мужа Пелагея Степановна.

— Да ведь убьют, убьют!

— Не нас одних убьют злодеи… А «на людях и смерть красна».

— Танюшу жалко, тебя…

— За Танюшу, Егорушка, не бойся… Мы схороним ее, упрячем…

— Где, где упрячем?..

— А в подвале. Под гори иной подполье есть, так на время и укроется наша названая дочка…

— А ты как же?..

— Обо мне, Егорушка, толк невелик…

— А если тебя убьют!..

— Так что же, видно, такова моя судьбинушка… Я и то вволю пожила на белом свете… Все равно умирать надо!..