Алексей Ручий - Песни/Танцы

• Название: Песни/Танцы
• Автор: Алексей Ручий
• Жанр: Русское современное
• ISBN: 978-5-4474-0579-3

Контркультурный роман о герое Поколения Y, пытающемся найти себя в реальности конца нулевых – начала десятых годов 21-го века, чьи жестокие правила и образы подчас оказываются гротескней и страшней правил и образов являющегося ему мира-перевертыша с подвластным кровожадному Минотавру городом-лабиринтом, по которому рыщут беспощадные убийцы – тени и отражения нас самих.

---

Черт с ним. Все условно в этом мире. Невозможно добиться всего и сразу. Иначе было бы нарушено равновесие, и нашей планете рано или поздно пришел бы конец. Реальность рухнула бы, пала, не выдержав нашей мощи, как ушедшая на дно Атлантида…

Эта случайная мысль невольно подвела меня к мысли следующей: о конце света. В последнее время все больше людей говорило о нем как о чем-то совершенно реальном и неминуемом. Был вытащен на свет календарь давно павшей цивилизации южноамериканских индейцев, проводилась довольно сосредоточенная аналитика глобальных катастроф. Думаю, свою роль здесь сыграл и финансовый кризис: когда маска благонадежности спала с лица капиталистического мира, обнажив его внутренние диалектические проблемы, вслед за крушением ряда экономик стала очевидна возможность разрушения вполне себе осязаемого и физического, на сей раз уже в масштабах целой планеты, возможность наступления хаоса по всем направлениям.

С другой стороны, работала и обратная связь: разговоры о мифическом конце света отвлекали от конца света реального — того, который пробежал трещинами в развитых экономиках мира. Перед лицом больших страхов забываются страхи меньшие.

Хотя для современного мира баланс в товарно-денежной сфере, безусловно, значительно важнее факторов геофизического характера: крах цивилизации потребителей для меня лично был куда более очевиден, нежели гибель нашей планеты.

Я еще раз бросил взгляд в окно: те же капли на стекле, те же грязно-серые струи через всю площадь. Те же люди и троллейбусы. Тот же день и город. Время и место. Осень, бескрайняя осень, подмявшая под себя все воспоминания о тепле и радости.

Вино закончилось, я заказал еще. От выпитого внутри потеплело; серые осенние краски, расплескавшиеся в душе, прибавили в цвете, привычная грусть отступила. Кафе заполнялось людьми, все спешно эвакуировались с улицы. Делала свое дело и пятница: все-таки последний рабочий день на этой неделе для большинства трудящегося населения.

Я работал менеджером уже два с половиной месяца. Трудно было в это поверить, но мне в определенной степени даже нравилось. Нет, конечно, я осознавал всю никчемность и бесполезность своего труда, когда не приходилось ничего производить и создавать, а только лишь перепродавать по кругу уже созданное и даже переработанное, но мне доставлял какое-то мазохистское наслаждение сам процесс. Чистая эстетика — ничего большего.

Приходилось убеждать себя и людей в том, что и мне, и им это нужно. Что без этого наше существование будет поставлено под угрозу. Мы вымрем, как оголодавшие и замерзшие динозавры. Новые программные продукты и новые продуктовые программы. Как-то так. Насаждение и выращивание иллюзий.

Пожалуй, именно взращивание этих иллюзий в конечном счете мне и нравилось больше всего: я понимал, что человечество находится на той беспомощной стадии развития, когда последние остатки человеческого вытеснила отработанная до мелочей технология, что достаточно одного лишь упоминания технологии или тонкого на нее намека, чтобы сломать любое, даже кажущееся самым устойчивым, сознание. Это общество иллюзий, и ты — лишь часть его. Я работал с иллюзиями и должен был отдавать себе отчет в том, что рано или поздно разочаруюсь. Нельзя заставить кого-то поверить в иллюзию, не поверив самому. А поверив, невозможно не испытать разочарование, когда иллюзия в силу своей природы будет разрушена. Этого момента не стоило осознанно ждать, но предполагать его я был обязан. Меня ждет разочарование. А пока мне все нравилось.

Еще вина — и в голове играет уже совсем другая пластинка. Этот дождь на площади — это легкое и немного тоскливое шуршание trip-hop из первой половины нулевых, моей доармейской юности, под влиянием вина оно сменяет свои ноты на глухие басы deep house с немного разнузданной синтезаторной мелодией, пульсирующей на стыке жанров; и я становлюсь невесомее, светлее, ощущаю физическое облегчение. Капли по стеклу текут уже не так интенсивно: дождь медленно сходит на нет. Пятница отходит от анабиоза буднего дня, преображается в роковую женщину-вамп безумного уик-энда.

Я посмотрел на часы: минутные стрелки нехотя ползли по кругу, приближалось восемь часов вечера. Самое время зажечь. Я подумывал о том, куда бы двинуться дальше. К черту дом, домой не хотелось совсем. Раз уж я торгую иллюзиями, я сам как никто другой нуждаюсь в них же. Значит, пора приобретать иллюзии. Проживать ночи так, как будто рассвет уже никогда не затеплится.

Словно читая мои мысли, внезапно начал звонить мобильный. Я достал его из кармана: на экране высветился номер моего старого друга Геныча. Мы были знакомы с первого курса. Играли в одной рок-группе. Это подарок судьбы. Ведь если тебе нечем заняться вечером в пятницу, по-моему, самое лучшее — провести время с другом, которого знаешь уже кучу лет. Я ответил на вызов.

— Привет, — сказал Геныч.

— Рад тебя слышать, — ответил я. — Привет!

— Чем занимаешься?

Я прикинул, что бы такое ответить. Сказать, что не делаю ничего — было бы не совсем верно, в то же время ответить, что у меня дел по горло — значило бы нагло и безнадежно соврать. Поэтому я сказал, как есть:

— Убиваю время, потому что времени у меня много, а дел мало.

— То есть я правильно понимаю, что у тебя нет планов на вечер?

— Абсолютно правильно. Совершенно. Никаких.

— Это хорошо, — Геныч ухмыльнулся в трубку, — потому что я хотел предложить тебе пересечься.

— Твое предложение мне очень нравится.

— Согласен, значит?

— А то. Думаю, если я начну ломаться, чести это мне не сделает?

— Правильно думаешь. Через сколько ты сможешь подъехать на Сенную площадь?

Я посмотрел на часы, потом произвел расчеты в уме. Заказанное вино я еще не допил, но этот час близок, до метро тут рукой подать — надо только перейти площадь, на метро еще минут пятнадцать-двадцать, в общей сложности выходило, что минут через тридцать пять-сорок я готов был выполнить поставленную мне задачу.

— Через сорок минут.

— Это хорошо. Только давай через час, я сам раньше не смогу. Зато потом пойдем по барам.

— Через час — значит, через час. Я буду. Пойдем!

— Все, договорились. Не опаздывай!

— Ты тоже…

На этом разговор можно было считать оконченным. Координаты были заданы, вектор прочерчен. Оставалось следовать его направлению. Я пригубил вина.

Современный мир практически ничего не производит: ресурсы и сырье старые, идеи тоже. Современный мир занимается ретейлом своей собственной осмысленной истории: то есть продает в розницу со значительными скидками знания, накопленные со времен начала человеческой цивилизации.

Суть капитализма, который восторжествовал практически на всей планете, за исключением экзотических уголков вроде Северной Кореи или Кубы, исчерпывающе раскрыта еще Карлом Марксом в девятнадцатом веке. Парадигма не нова. Эксплуатация всего и вся по кругу. Покупка избитых истин с целью дальнейшей перепродажи.

Неудивительно, что в этом мире эксплуатации, где все сугубо утилитарно и служит одной единственной цели: извлечению прибыли, простым человеческим радостям практически не остается места. Изо дня в день люди наполняют собой пыльные офисы для того, чтобы продавать иллюзии и пустоту — и эта пустота опустошает их тоже. Единственное, что оставляет им этот мир бесконечного потребления и опустошения, — выходные. В них они вкладывают все свои надежды, с ними связывают все свои ожидания. Привыкшие торговать иллюзиями, они ведутся на эту уловку и невольно забывают, что это еще одна иллюзия. Им искренне хочется верить, что выходные будут передышкой в череде непрекращающихся кровопролитных битв за капитал.

На самом деле все происходит по одному из нескольких заранее заготовленных сценариев. Вы либо идете по барам в пятницу вечером, продолжаете в субботу и отходите в воскресенье, либо проводите выходные за мелкими домашними делами, а в воскресенье едете за покупками в «Икею». Ничего нового.

И все мы это прекрасно знаем. Я, по крайней мере, точно. Но мы не в силах ничего изменить: этот мир таков, как есть, и нам приходится его принимать. Разорвать этот круг по силам лишь единицам, и эти единицы — даже не известные миру революционеры. Скорее, наоборот, это люди, о которых никто ничего не знает. А раз мы не в их рядах, нам приходится играть по тем правилам, которые есть. Я иду по барам.

В метро все двигалось в легко угадываемом ритме: большинство людей уже покинули свои рабочие места и разъехались по домам, в вагонах можно было встретить лишь припозднившихся трудоголиков, да таких же, как я, двинувшихся по барам. Человеческий трафик тянулся от окраин к центру, там перегруппировывался и, откинув тех, кто отправился искать пятничных приключений, двигался дальше — на сей раз от центра к окраинам.