Василий Потто - Кавказская война. В очерках, эпизодах, легендах и биографиях

• Название: Кавказская война. В очерках, эпизодах, легендах и биографиях
• Автор: Василий Потто
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2014
• ISBN: 978-5-227-05635-1

Фундаментальный труд выдающегося военного историка, генерала русской армии В. А. Потто охватывает период Кавказской войны с начала XVI века по 1831 год.

Многие годы автор разыскивал и собирал разрозненные документы и материалы с одной целью – извлечь из забвения и связать в одно стройное повествование драматические и героические события, которые, развиваясь и усиливаясь, определили совершенно особую роль Кавказской войны в нашей истории.

---

Началась пересылка обоюдных писем и своего рода полемика. «В письме вашем, – писал князю Бебутову Ахмет-паша 2 марта, – извещаете вы, что храбрость русских солдат мне известна и что сии солдаты умеют брать и защищать крепость. Вы справедливо судите; однако по обстоятельствам может все измениться. Вы пишете, что не поняли слов моих: «выведу вас благополучно и без вреда». На это уведомить честь имею, что так как между султаном и вашим государем часто происходило во время войн занятие крепостей по капитуляциям, то и я предоставляю вам оную для благополучного вашего отступления. Войско, шедшее к вам через Боржомское ущелье, разбито моим братом Авди-беком; Ацхурская крепость также находится в осаде. Если хотите, я согласен на капитуляцию, а впрочем – ваша воля».

Бебутов промедлил с ответом и через день, 3 марта, отвечал беку следующее:

«Предложение ваше весьма удивляет меня. Русские не иначе сдают крепости, как на основании мирных трактатов, и то из великодушия. Имея под начальством храбрый гарнизон и все для обороны крепости в изобилии, я не помышляю ни о чем более, как об отчаянном сопротивлении, к чему я давно уже готов. Авди-бек не может удержать стремление наших войск: они пройдут везде и проложат себе дорогу штыками. Я со всех сторон ожидаю войск, в которых, впрочем, никакой надобности не имею, ибо весьма достаточно у меня собственных сил для отражения ваших полчищ».

Между тем в эти четыре дня в крепость по-прежнему не приходило ни одного утешительного известия; казалось, гарнизон был брошен на произвол судьбы. Изнуренные физически, солдаты не теряли, однако, бодрости духа. Соревнование было общее; даже больные не хотели оставлять рядов, зная, как дорого каждое лишнее ружье при подобных обстоятельствах. Князь Бебутов личным присутствием и примером воодушевлял каждого. Видя его на стенах, солдаты единогласно клялись умереть, а не сдать крепости даром. Это единодушное мужество укрепляло начальника и давало ему новые силы. Никто не верил, что отряд, высланный из Грузии, мог быть разбит в Боржомском ущелье. Знали, что первая помощь должна быть от Бурцева, а Бурцев был не из таких начальников, которые уступают победы. Лучшим барометром служила для осажденных настойчивость неприятеля в ведении переговоров: она показывала прямо, что помощь близка, – и мужество гарнизона с каждым часом росло, а не падало.

3 марта, в то самое утро, когда князь Бебутов отправил свое последнее послание к Ахмет-паше, в Ахалцихе услышан был, наконец, слабый гул пушек со стороны Боржома. В крепости, впрочем, предполагали, что отбивается Ацхур, и потому день начинался обычной перестрелкой. Часов в семь пополудни, как всегда, быстро стемнело, опять наступила ночь, и опять начались томительные ожидания взрыва и штурма. Вдруг кто-то подбежал к нижним воротам, со стороны реки, и крикнул: «Турки бегут!» Ему тотчас подали веревку и втащили в крепость. Это оказался еврей. Он сообщил, что Ахмет-паша вечером получил известие о поражении своего брата в Боржомском ущелье и что Авди-бек, не заходя даже в Ахалцихе, бежал прямой дорогой в Аджару. Посланные турками разъезды дали знать, что Бурцев уже идет от Ацхура форсированным маршем, и тогда сам Ахмет-паша не стал ожидать дальнейшей развязки, а сел на коня и, не сделав никакого распоряжения, ускакал в свои владения.

Нельзя было поверить голословному заявлению еврея, и в крепости решились оставаться в выжидательном положении до утра. Между тем в городе слышался беспорядочный шум: перестрелки уже не было, и только изредка раздавались выстрелы в отдаленных кварталах – то были ссоры за добычу. Из крепости открыли тогда сильнейший огонь наудачу; снаряды ложились в улицы и в темноте, поражая без разбора скученные толпы, еще более увеличили общее смятение.

К утру батальон Ширванского полка сделал вылазку. Часть турецкой пехоты попробовала было сопротивляться в завалах перед крепостными воротами, но вынуждена была отступить. Держалась еще некоторое время батарея у католической церкви; но ширванцы быстро рассеяли прикрытие, взяли два знамени и отбили оба орудия. Сам Ахмет-паша, вопреки уверениям еврея, еще оставался в городе, пытаясь восстановить хоть какой-нибудь порядок в бегущих толпах. Но его аджарцы, спасая награбленную добычу, не внимали уже его призывам, и только в двух верстах от города, на переправе у Су-Килисса, ему удалось расположить за камнями человек триста лучших стрелков из собственного конвоя да два орудия, чтобы задержать преследование и дать возможность спасти остальную артиллерию. Но остановка и тут не была продолжительна; ширванцы рассеяли стрелков и захватили опять оба орудия. Дальше Су-Килисса преследовать без кавалерии было невозможно, тем более что турки поднялись уже на горы. Наблюдать за бегущими назвались двенадцать казаков и шесть пехотных офицеров, у которых были верховые лошади. Эти восемнадцать человек проникли в самые горы, взяли в плен несколько отставших и нашли в Посховском ущелье две остальные пушки, но уже без лафетов; их турки везли на санях и в общей суматохе бегства, вероятно, бросили. Из шести орудий, бывших при войсках Ахмет-бека, турки не спасли ни одного и вернулись домой без артиллерии.

Таким образом, в самое короткое время исчезло из-под стен Ахалцихе многочисленное турецкое воинство. Часть турок, не успевая присоединиться к общему бегству, была между тем отрезана и осталась в городе. Многие из них заперлись в домах и отказались сдаться. Ширванцы пошли на приступ, выбили прикладами двери и перекололи упорных; другие, отчаянно защищавшиеся, погибли в пламени зажженных строений.

В три часа пополудни город уже был совершенно очищен от неприятеля.

Покончив с турками, солдаты принялись разыскивать мины. Их оказалось две. Под нижними воротами работы были только еще начаты, но под верхними галерея была уже готова, и в ней заложено два пуда пороха. Для полного действия взрыва этого, конечно, было недостаточно, и Ахмет-бек послал за порохом в Аджару, откуда его еще не успели привезти. Это-то и было причиной, что в роковую ночь, когда у нас ожидали взрыва, он не последовал.

В три часа пополудни в Ахалцихе вступил отряд полковника Бурцева, а через три дня стали подходить и войска Муравьева.

Ахалцихе представлял теперь, после второй осады, совершенную пустыню. Дома были избиты, как решето, а лужи крови, застывшие в комнатах, говорили о множестве погибших здесь жертв. Жителей не было. Семейства магометан, опасаясь мщения русских за вероломство, заблаговременно ушли в пределы непокорных санджаков; христиане были вырезаны или уведены в неволю, и только семьсот семейств, принятых в крепость, представляли остаток прежнего многочисленного населения Ахалцихе. Но и эти семьи, потерявшие все свое достояние, не имели никаких средств к жизни.

К сожалению, в числе пропавших без вести оказался один из преданнейших нам людей, Иороман-Байрахтар, с таким усердием служивший князю Бебутову в продолжение тяжелой десятидневной осады. Впоследствии узнали, что он попал в руки турок в то время, когда ширванцы штурмовали батарею у католической церкви. В плену он вынес бесчисленные истязания и приговорен был к смерти и к уплате тысячи червонцев пени. Байрахтар был человек небогатый, к тому же дома его и лавки, находившиеся в Ахалцихе, были сожжены, но у него оставалась еще одна деревушка, которую он продал и, выкупив ценой ее свою голову, вернулся в Ахалцихе нищим. Паскевич исходатайствовал ему чин прапорщика с пожизненной пенсией, вполне обеспечившей ему безбедное существование. Впоследствии Байрахтар принял христианскую веру и навсегда порвал связь со своими бывшими единоземцами.

Одним из главных возмутителей, ознаменовавших себя свирепостью по отношению к христианам, которых он умерщвлял десятками, был некто Омар-ага-Косы-оглы – один из богатейших и влиятельнейших беков Аспиндзского санджака. Он даже не хотел бежать, потому что чувствовал себя достаточно сильным за крепкими стенами своего родового Ангорского замка; а между тем князь Бебутов на нем-то именно и хотел показать пример правосудия и строгости. И вот, когда несколько попыток так или иначе захватить преступного бека оказались напрасными, вызвался один армянин, по имени Азнауров, который обещал Бебутову привести его в Ахалцихе живого или мертвого. Подговорив четырех товарищей, он отправился с ними в Ангору и приказал доложить о своем приезде. Ворота замка были заперты, и во двор впустили только одного Азнаурова. Бек встретил его, окруженный толпой вооруженных слуг и нукеров. Но едва Азнауров, верно рассчитавший, какое магическое действие должно произвести имя Бебутова, объявил во всеуслышание, что прислан князем и что бек должен вместе с ним отправиться в Ахалцихе, – челядь мгновенно рассеялась, а Омар-ага, выхватив пистолет, выстрелил в Азнаурова почти в упор – и дал промах. Тогда завязалась отчаянная борьба между ним и армянином. Долго оба противника, облитые кровью, не уступали друг другу победы, но ловкий удар кинжала поверг наконец Омар-агу на землю, и Азнауров привез в Ахалцихе только его тело.