Герберт Уэллс - Неопытное привидение

• Название: Неопытное привидение
• Автор: Герберт Уэллс
• Жанр: Научная Фантастика

---

"Дело в том, сэр..." - начал он растерянно.

"Исчез бы", - повторил я для пущей ясности.

"Все дело в том, сэр, что... я... у меня не получается".

"Не получается?"

"Нет, сэр. Вероятно, я что-то забыл. Я здесь со вчерашней полуночи прячусь по закоулкам, по комодам, в пустых номерах. Сам не знаю, что со мной. Я никогда раньше не являлся и с непривычки чувствую себя совсем сбитым с толку".

"Сбитым с толку?"

"Да, сэр. Я пробовал несколько раз, но у меня ничего не выходит. Верно, я упускаю какую-то мелочь, но из-за этого я не могу вернуться назад".

Я, знаете ли, просто пришел в замешательство. А он глядел на меня так уныло, что я, хоть убейте, не мог продолжать с ним разговор в прежнем высокомерном, назидательном тоне.

"Вот странно, - говорю, и тут мне почудилось, что внизу кто-то ходит. Идемте в мою комнату, - сказал я ему, - и там вы мне все расскажете подробнее. Я ничего не понял".

И я хотел было взять его под руку. Но, разумеется, это было все равно, что хвататься за дым.

Номер своей комнаты я, видно, позабыл, потому что мы с ним заглядывали в одну дверь за другой - хорошо еще, что я был один на всем этаже, - пока наконец я не признал мои пожитки.

"Ну вот, - сказал я и уселся в кресло, - присаживайтесь и расскажите мне все толком. По-моему, вы попали в крайне щекотливое положение, старина".

Ну, он сказал, что сидеть ему не хочется, лучше он полетает по комнате, если, конечно, я ничего не имею против. И стал летать взад-вперед, покуда мы вели с ним длинный и серьезный разговор. Очень скоро выпитое виски начало испаряться из моей головы, и мне вполне ясно представилось, в какую дьявольски дикую и невероятную переделку я попал. Я сижу, а у меня перед глазами, по моей чистой, уютной спальне с ситцевыми старинными занавесями в цветочек, летает взад-вперед настоящее, классическое привидение, полупрозрачное, бесшумное, только чуть слышно звучит его слабый голос. Сквозь его силуэт виден блеск начищенных медных подсвечников, блики огня на каминной решетке и рамки развешанных по стене гравюр, а он рассказывает мне о своей нескладной, злополучной жизни на этом свете, совсем недавно оборвавшейся.

Лицо у него было не то чтоб очень честное, но поскольку уж его видно было всего насквозь, иначе как правду он, конечно, говорить не мог.

- Как это? - спросил Уиш, вдруг выпрямившись в кресле.

- Что? - не понял Клейтон.

- Как это - поскольку его было видно насквозь, он мог говорить только правду? Я не понимаю.

- Я тоже, - ответил Клейтон с неподражаемой серьезностью. - Но тем не менее это так, могу вас уверить. Знаю только, что он ни разу ни на йоту не отступил от святой истины. Рассказывал он мне, как погиб: спустился с зажженной свечой в подвал посмотреть, где протекает газ... А работал он, когда обнаружилась эта утечка, как он мне объяснил, учителем английского языка в одной лондонской закрытой школе.

- Бедняга, - сказал я.

- И я так подумал, и чем больше он рассказывал, тем больше укреплялся в этой мысли. Существование его было бессмысленно и при жизни и после смерти тоже. Об отце, о матери и о своем школьном учителе - обо всех своих близких он говорил с озлоблением. Он был слишком обидчив, нервозен, считал, что никто его не ценил по-настоящему и не понимал. Кажется, у него за всю жизнь не было ни одного близкого человека, и никогда ни в чем он не добился успеха. От спорта увиливал, на экзаменах проваливался. "С некоторыми вот так бывает, - объяснил он мне. - Как только я входил, например, в экзаменационный кабинет, все сразу вылетало из головы". И, разумеется, был помолвлен - с такой же слабохарактерной особой, как он сам, надо полагать, - когда случилась эта досадная оплошность с газом, положившая конец всем его земным делам. "Ну и где же вы теперь? - спросил я его. - Не в..."

Но на эту тему он изъяснялся как-то туманно. Я понял его так, что он находился в некоем неопределенном, промежуточном состоянии, в каком-то особом резерве для душ, слишком ничтожных для таких определенных вещей, как грех или добродетель. В общем, не знаю. Он был слишком неразвит и занят собой, чтобы я мог из его рассказа составить себе ясное представление о том месте, о той области, что лежит по Ту Сторону Добра и Зла. Но где бы он ни обретался, он, видимо, попал в общество себе подобных призраков - таких же малодушных юнцов из лондонского простонародья, которые все были между собой на дружеской ноге, и у них там, вероятно, без конца велись разговоры о том, кто и когда выходил являться, и о прочих подобных делах. Да, так он и говорил: "Выходил являться"! У них это там почитается величайшей доблестью, и большинство из них так никогда и не отваживается на такое предприятие. Ну, подзудили его, знаете, он и явился.

- Удивительно! - воскликнул Уиш, глядя в камин.

- Так, во всяком случае, я его понял, - скромно пояснил Клейтон. Может быть, конечно, я не в состоянии был совершенно трезво отнестись к его рассказу, но именно такой он изобразил мне среду, в которой вращался. И он все летал по комнате и говорил, говорил своим слабым, глухим голоском - все о себе, о своей злополучной персоне, и ни разу от начала и до конца не произнес ни единого твердого суждения. Он был еще тщедушнее и бестолковее, еще никчемнее, чем если бы он стоял там живой. Но только тогда бы он, как вы понимаете, не стоял в моей спальне - то есть будь живой, я хочу сказать. Я бы вышвырнул его вон.

- Разумеется, - сказал Эванс, - есть такие жалкие существа на свете.

- И у них точно так же, как и у нас, могут быть свои призраки, согласился я.

- Одно только можно сказать о нем определенно: он начал в какой-то мере осознавать собственное ничтожество. Неразбериха, в которую он попал с этим "появлением", страшно его подкосила.

Ему было сказано, что он "повеселится в свое удовольствие", он и вышел "повеселиться" - и вот, нате вам, ничего не получилось, только еще одна неудача на его счету! Он сказал, что считает себя полным, безнадежным неудачником. Он говорил - и я охотно этому верю, - что за что бы он в жизни ни брался, у него никогда ничего не выходило и не будет выходить впредь до скончания веков.

Вот если бы он встретил у кого-нибудь сочувствие, тогда... При этом он замолчал и посмотрел на меня. Потом сказал, что мне это, вероятно, покажется странным, но ни от кого никогда не видел он такого сочувствия, как сейчас от меня. Я сразу понял, к чему он клонит, и решил немедленно его осадить. Может быть, конечно, я бессердечный негодяй, но, знаете ли, быть Единственным Другом и Наперсником такого эгоцентричного ничтожества, призрачного или во плоти, все равно, - это выше моих сил. Я быстро встал.

"Не убивайтесь-вы из-за этого, - говорю ему. - Вам нужно подумать о другом: как выпутаться из этой истории, да поживей. Возьмите себя в руки и постарайтесь". "Не получается", - говорит он. "А вы попробуйте".

Ну, он и стал пробовать.

- Пробовать? Что именно? - спросил Сэндерсон.

- Пассы, - ответил Клейтон.

- Пассы?

- Да, сложный ряд жестов и пассов, движений руками. Таким путем он явился сюда и так же должен уйти назад. Господи! Ну и намучился же я!

- Но как можно какими-то жестами?.. - начал я.

- Дорогой мой, - с особым ударением сказал Клейтон, поворачиваясь ко мне, - вам подавай ясность во всем. Как можно, я не знаю. Знаю только, что так это делается, то есть он, во всяком случае, так делал. Он ужасно долго бился, но потом наладил свои пассы и внезапно исчез.

- И вы, - медленно сказал Сэндерсон, - видели эти пассы?

- Да, - ответил Клейтон и задумался. - Очень это было странно, продолжал он. - Только что мы с ним стояли здесь, я и этот тощий, смутный дух, в этой тихой комнате, в этой тихой, безлюдной гостинице, в этом тихом городке, безмолвной ночью. Ни звука нигде, кроме наших голосов и его тяжелого дыхания, когда он махал руками. Одна свеча горела на камине, а другая - на ночном столике, только всего света и было, и по временам либо та, либо эта вдруг вспыхивала высоким, узким, дрожащим пламенем... И странные происходили вещи...

"Не выходит, - сказал он. - Я теперь никогда..." И сел вдруг на маленький пуфик у постели и зарыдал, зарыдал... Господи! Какой он был жалкий, какой несчастный! "Ну, ну, не расстраивайтесь", - сказал я ему и хотел было похлопать его по спине, но, будь я проклят, рука моя прошла сквозь него! Понимаете, к этому времени я уже был не таким несокрушимо спокойным, как сначала, на лестнице. Я уже полностью ощутил всю нелепость происходящего. Помню, я отдернул руку чуть не с оторопью и отошел к ночному столику. "Соберитесь с силами, - сказал я ему, - и попробуйте еще раз".

И для того, чтобы подбодрить его и помочь, я тоже стал пробовать вместе с ним.

- Что? - сказал Сэндерсон. - Вы стали делать пассы?

- Да, пассы.

- Но ведь... - начал я, взволнованный мыслью, которую сам еще не мог толком выразить.

- Это интересно, - перебил меня Сэндерсон, уминая пальцем табак в трубке. - Так вы говорите, что этот дух ваш открыл вам...

- Изо всех сил старался открыть свой секрет, безусловно.