Джозеф Д’Лейси - DARKER: Рассказы (2011-2015)

• Название: DARKER: Рассказы (2011-2015)
• Автор: Джозеф Д’Лейси
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 2015

DARKER — российский литературный онлайн-журнал (вебзин) посвященный «темному» фэнтези, мистике, литературе ужасов и хоррор-культуре в целом. Создан в 2011 году на основе pdf-журнала «ТЬМА». Выходит с периодичностью раз в месяц. Публикует жанровые рецензии, статьи, обзоры, а также рассказы и повести отечественных и зарубежных авторов.

В данный сборник вошли избранные рассказы зарубежных и отечественных авторов (от классиков до современных), опубликованные в онлайн-журнале «DARKER» в течение 2011–2015 года.

Многие произведения публикуются на русском впервые.

*Внимание! Присутствуют произведения категории 18+.

Сайт онлайн-журнала: http://darkermagazine.ru/

[Электронное издание, 2015]

---

Его лоб стал тяжелым, как будто у него были широкие чугунные брови, и под этим весом его сердце разбивалось в лепешку, что вызывало расстройство его умственных понятий. Он навесил ярлыки на поток мыльной воды, качавшей его мысли («психоз», «шок»), и когда пришел к выводу, что превратился в серийного убийцу, он расхохотался впервые за несколько месяцев.

Один раз, один-единственный, ему хватило смелости сходить посмотреть. В подвал. После всего, некрофил — это еще хуже, чем серийный убийца, а он умирал от желания дотронуться до плоти. Пусть даже холодной. Он хотел найти женщину. Или девочку. Педонекрофил — это было приключение. Спускаясь, ступенька за ступенькой, по черной от плесени лестнице, он спросил себя, собирается ли он ее изнасиловать. Он никогда не делал этого раньше. Но он пробовал все эти штучки из секс-шопов, и те, что надеваются, и те, которые можно трахнуть, а ему нужно было другое.

Он нашел с первого раза — восхитительную девчонку. Очень хорошенькую. Темноволосую, изящную, с уже наметившейся маленькой грудью и еще поцарапанными коленками. Она лежала у входа в подвал, ногами внутрь, руки вдоль тела ладонями кверху, одетая в черное платье в цветочек и разорванный кардиган. Волосы, небрежно завязанные в хвост, длинные ресницы, пухлый рот, такая хорошенькая. Но вот в чем штука — она была мертва. Мертва. Белая везде — нос, уголки рта, кончики пальцев, губы, везде. Рыхлая, как губка, дурно пахнущая плоть. Что-то копошилось в ее волосах. Мало на четвереньках вскарабкался по лестнице, его рвало желчью: он дотронулся пальцем до ее щеки. Мягкой, как перезрелый помидор. Он почувствовал: то, что находилось под кожей и должно было быть плотным и однородным, раскисало жидкой гнилью. Он бросился наружу, сделал резкий вдох: свежий воздух пах дождем.

Скоро зима, ах! Скоро зима!

И он почувствовал, как мозг разлетается вокруг него, как пружинки часов, упавших с высокой башни.

Пришла зима.

Однажды вечером Мало вернулся в свой пентхаус в Левалуа, корчась от боли. Может, это был страх, может, несварение, может, перитонит, может, ботулизм. Он вытянулся на матрасе, затвердевшем от грязи, закурил сигарету, наклонился, и его вырвало на остатки старой блевотины. Было пять часов; внизу вампиры уже выходили на прогулку. Мало поднял голову, окинул взглядом огромную загаженную комнату, где стояли стеной пустые бутылки с дохлыми мухами внутри. Он посмотрел на свои ноги, обутые в мокасины из разных пар — оба шикарные и оба покрытые коркой трудноопределимых отходов. Он был одет в красный лыжный костюм из гортэкса[103], по которому тянулся густой след от бобов в соусе. Он откинул голову назад, на засаленную подушку.

Он проснулся на следующее утро в страшной горячке. Возможно, это был аппендицит. Согнувшись пополам, он свалился с кровати, дотащился до радиоприемника, включил его и принялся крутить ручку — радио отвечало ему шумом в FM-диапазоне. Он провел несколько часов, сидя на корточках перед радио, и пока лихорадка качала его в своем желтом гамаке, он слушал в радиоприемнике голоса своих разговаривающих коллег, впитывал запах кофемашины, коврового покрытия, тихий шум компьютерных процессоров — и попеременно смеялся от счастья и плакал от боли, пока гной медленно наполнял его кишки.

В пять часов он протянул пылающую руку к телефону. Снял трубку, набрал номер.

— Алло… мадемуазель Би?

— Да?

Мало разрыдался: какой прекрасный голос, господи, какой прекрасный голос…

Мало вошел в бистро. Там подавали одно и то же под разными названиями: подогретое вино, «Вьяндокс», коктейль «Kir royal», «Кровавая Мэри». Он взял стаканчик, разбавленный сельтерской водой (в результате получался освежающий и кисловатый напиток), закурил сигарету и откинулся на мягкую спинку банкетки. Он посмотрел, как крутилась, крутилась, крутилась стрелка стенных часов.

Он отпил глоток гранатового напитка. Углекислый газ выталкивал на поверхность стакана сгустки крови. Затем он прислушался.

— Акции SDAC снова поднялись. Держу пари на «Bloodwash», ими заправляет SPA, это консультанты высшего уровня. Ты следил за банкротством «Death Deep»? Жолен потрял там две сотни, надо же. Ты меня удивляешь, да у них задолженность равнялась ВВП Буркина-Фасо, и…

Мало выпил половину стакана, протер глаза. Мобильники звонили без умолку, административные работники младшего звена со спутанными волосами медленно ослабляли узлы галстуков, разговаривая звучными голосами:

— Я инвестировал в «NightShift», все туда кинутся в ближайшее время. А я в «ToothGlimp», это более краткосрочная тенденция, но мне нужны наличные для оферты «Венса». Я чувствую, она на подходе. Надейся! Да «Венс» на мели с тех пор, как «Рафтер» перекупил запасы тромбоцитов у CFT! Вот увидишь, увидишь…

Мало допил свой гранатовый напиток, выпрямив спину. Он закурил еще одну сигарету. Часть дыма выходила через дырку на его шее, по краям которой засохло немного гранатовой жидкости. Стрелка все крутилась, пахло пыльным ковром, кровью, дезинфицирующим средством, и то, что еще оставалось от Мало, знало, что это и есть ад.

Он остался там.

Перевод Наталии Николаевой

Максим Кабир «Упырь»

Комбриг Остенберг идет по кровавому следу жестокого убийцы по прозвищу Упырь. А крестьяне поговаривают, что Упырем его кличут неспроста, ведь кажется всем, что явился он прямиком из ада.

DARKER. № 5 май 2013

Пятую неделю идет комбриг Остенберг по следам банды атамана Юдина. От Елизаветграда до Старого Оскола мотается за ним. И все никак, все мимо. Война ревет вокруг, реет сотнями флагов, а Остенбергу чудится ночами, что он сквозь войну за Юдиным идет, будто бы мимо всего прочего.

Он, Остенберг, не лыком шит, он такую лють нюхал, не описать. В Бессарабии сражался, румын бил, он орден получил от самого Котовского. Донбасс брал и по мелочи разное. А нынче, как на очной ставке, он и атаман, и между ними смерть.

Иных народных мстителей, мелкобуржуазных «робин гудов», махновщину позорную, несознательные граждане крестьяне прятали от справедливой красной кары. В погребах прятали, под скирдами. Однако Юдин был не из тех, кого прятать захотят. Столько душ крестьянских он на тот свет отправил — страшно сказать. Это вам не гуляки пьяные, не разряженные в меха анархисты. Зверем был Юдин, как есть зверем, и прозвище за ним закрепилось: Упырь. А для такого прозвища трудиться надо, не покладая рук. Целый год Юдин-Упырь трудился. В Елизаветграде, в Новочеркасске, в Воронеже, но больше по селам.

И, вот оно что, атаманов-то тогда развелось видимо-невидимо. Кто царьком местным стать пытался, кто — пожировать да заграницу уйти, кто присасывался к большим дядям: к Петлюре, к белым. Да что греха таить, и в Красную Армию шли, случалось. А Юдин будто бы для одного жил: чтоб его боялись, чтоб Упырем называли да детей им пугали. Грабил — и то не обстоятельно, как не в деньгах счастье. Но уж кровушки пролил — на сто Григорьевых хватит. Врывался в село с упырятами своими и давай резать. Детей, стариков, женщин. Красные на пути — красных. Белые — белых.

Сунулся к нему хваленый атаман Михась, погутарить, мол, ты — зверь, я зверь, давай в стае бежать. А Юдин Михасю ответил по-своему: в церкви запер да сжег с церковью. Любил он церкви палить, почерк у него такой был. Ежели вместо села — бойня, а вместо церкви — пожарище, к гадалке не ходи, кто гулял.

Церкви, оно-то, конечно, пережиток прошлого и ловушка для неученого народа, но с имуществом-то зачем?

Остенберг до Октября в Одесском сыске работал, насмотрелся уродов. Эссеров видел, шантрапу, и террористов-безмотивников, которым все равно, кого взрывать.

А таких сроду не смотрел.

И вот задачка: банда юдинская — тридцать сабель, не более, но ад мастерила на широкую ногу. И то, что мало их, оно вдвойне злило: шайка с ноготок, тьфу-растереть, три десятка душегубов, а остановить их сложнее, чем Колчака из Сибири выгнать.

Но нет крови без пользы: лихость Юдина играла на руку. Не спрячет его никто. Ни белоказак, ни гайдамак. Его травинка сдаст, скотина любая сдаст. Хватит, — природа говорит, — землю тебе топтать. Хватит, — повторяет Остенберг. И идет по следам Упыря, близко-близко идет.

— Не человек он вовсе, — местный рассказывает.

Он — местный — жену только что закопал с дочерью. Саблями рубили его женщин юдинцы, а его не убили: чтоб мучался, значит.

— Он от дьявола, разумеете? Он дымится весь — только из ада. И вы его не поймаете, он в аду прятаться станет, у него там свои.

— Что ты несешь, черт старый? — замахивается комбриг Остенберг. — Нет никакого ада, рая нет. Есть война, и будет победа.

Местный молчит, у него руки в мозолях, он апрельскую землю копал, чтобы семью хоронить. Остенберг смягчается. Говорит: не печалься, наши уже взяли Полтаву и Екатеринослав, и Киев.