Джозеф Д’Лейси - DARKER: Рассказы (2011-2015)

• Название: DARKER: Рассказы (2011-2015)
• Автор: Джозеф Д’Лейси
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 2015

DARKER — российский литературный онлайн-журнал (вебзин) посвященный «темному» фэнтези, мистике, литературе ужасов и хоррор-культуре в целом. Создан в 2011 году на основе pdf-журнала «ТЬМА». Выходит с периодичностью раз в месяц. Публикует жанровые рецензии, статьи, обзоры, а также рассказы и повести отечественных и зарубежных авторов.

В данный сборник вошли избранные рассказы зарубежных и отечественных авторов (от классиков до современных), опубликованные в онлайн-журнале «DARKER» в течение 2011–2015 года.

Многие произведения публикуются на русском впервые.

*Внимание! Присутствуют произведения категории 18+.

Сайт онлайн-журнала: http://darkermagazine.ru/

[Электронное издание, 2015]

---

Тишина показалась мне невыносимей любого грохота — тишина бескрайних подземных пустот, исполненная чего-то непонятного, напитанная странными отголосками. Ее нарушало лишь «кап, кап» из какой-то протекшей трубы — и тихое потрескивание, с которым ползущие огоньки на панели отсчитывали 68-ю улицу, 72-ю, 78-ю…

— Да, — не спеша заговорил мой друг. — Они расстались бы с рассудком, если б узнали. И я иногда удивляюсь, как не сошли с ума мы сами — те, кто все-таки знает и кто сталкивается с этим ужасом ночь за ночью, год за годом. Наверное, мы как-то справляемся потому лишь, что не встречаем ужас в лоб, не пытаемся осмыслить как что-то реальное. Не вдумываемся, вот и все. Мы даже никак не называем тех, кого сдерживаем здесь. Говорим просто: «Они», «один из Них» — то есть принимаем как должное, как каких-то заморских врагов. Как нечто такое, что просто есть и все тут, и надо этому противостоять. А если бы всерьез задумались, кто они такие, то всё, крышка! Человеческой природе такого не вынести, поверь мне — не вынести!

Он помолчал, глядя во мрак туннеля. На стене все потрескивал индикатор: «92-я улица», «98-я», «101-я»…

— После 120-й уже более-менее безопасно, — послышался голос моего друга, но я не отрывал взгляда от панели. — Когда поезд достигнет той точки, загорится зеленый огонек, то есть «все спокойно». Хотя полной безопасности никто не гарантирует, сам понимаешь. Просто дальше той точки, по нашим данным, Они не забираются. Могут, конечно, и забраться, но пока что такого не случалось. Видимо, у Них в мозгах какое-то ограничение. Они рабы привычек. Иначе зачем бы держаться за один коротенький участок туннеля, когда перед тобой вся система подземки, все ветки и переходы — гуляй себе, было бы желание. Другого объяснения мне в голову не приходит, хотя можно и в сверхъестественное удариться: дескать, Они «привязаны» к этому участку какими-то там мистическими законами. Или все дело в том, что этот туннель залегает глубже других — его ведь прорубили через самую толщу Манхэттена, да так близко к Ист-Риверу[127], что в тихие ночи чуть ли не слышится плеск воды. А может, Им тут нравится из-за сырости, из-за всей этой плесени, зловония и тьмы. Как бы то ни было, больше Они нигде не появляются. А у нас ведь и прожекторы, и патрульные поезда, и три подсобных станции, включая вот эту. И десять человек на непрерывном дежурстве от заката до рассвета. Да уж, все честь по чести! По ночам я тут командую целой армией, хоть и небольшой. Можно назвать ее Армией Непогребенных, ну или, скажем, Навеки Проклятых.

Вообще-то, кстати, у меня один парень и вправду свихнулся. Еще двоим пришлось посидеть в лечебнице, но оба оправились и до сих пор на службе. Но этот парень… в конце концов мы были вынуждены положить его из автоматов, иначе он кого-нибудь сцапал бы. Тогда у нас еще не было этих «невидимых лучей», так что он много дней прятался в туннеле, попробуй найди. Во время обходов слышали, как он воет, да еще у него начали блестеть глаза в темноте, совсем как у них. Тогда мы поняли, что его уже не спасти. И когда наконец выследили — убили. И глазом не моргнув. «Тра-та-та!» — и дело с концом. Похоронили прямо в туннеле, и теперь над его могилой ходят поезда. О, мы всё сделали по закону! Подали документы в департамент, получили разрешение родных и так далее. Просто никак нельзя было вытаскивать беднягу на белый свет, там кто-нибудь мог его увидеть перед погребением. Видишь ли, обнаружились некие… изменения. Не стану вдаваться в детали, но его лицо… трансформация была очевидной, хотя еще только началась; не так много человеческого осталось, знаешь ли. Боюсь, наверху поднялась бы большая шумиха, покажи мы им даже лицо! А ведь это далеко не все — когда я вскрыл его труп, там такое выяснилось… Но тут я тоже лучше умолчу, если ты не против, старик…

Короче говоря, мне и другим ребятам из «Особой группы» приходится быть очень осторожными. Поэтому у нас такие необычные условия работы. Само собой, мы носим полицейскую форму, но общим правилам не подчиняемся. Бог ты мой! Интересно, что бы об этом подумал наземный «коп»? Работаешь через ночь, днем всегда свободен, ну а жалованье… скажем так, капрал здесь получает столько же, сколько наверху какой-нибудь инспектор!

Впрочем, мы эти деньги отрабатываем полностью…

Я, по крайней мере. Конечно, сумму я тебе назвать не могу — с меня взяли слово никогда ее не разглашать. Меня позвали на это место, когда я еще работал в Музее естественной истории, то есть… ох, не хочется даже думать, как давно! Я тогда был профессором Гордоном Крейгом, а не инспектором полиции Крейгом. И только что вернулся из Африки, из первой экспедиции Карла Эйкли за гориллами[128]. Потому мне и поручили исследовать ту тварь, когда в метро случилось первое крушение, — а оно тогда и года не проработало. Они наткнулись на нее, разбирая завалы, и когда в эти ее бельма бил свет, она визжала от боли. Судя по всему, от света она и сдохла. Чисто физически с ней все было нормально — так, пара косточек сломана.

Ну и вот, принесли ее ко мне, поскольку я считался в музее главным специалистом по человекообразным. И я исследовал ее — да еще как исследовал, ты уж поверь мне! Работал шесть дней без сна и даже отдыха, разобрал всю тушу до последнего кусочка, до последнего волоска!

Такого шанса не выпадало еще ни одному ученому, и я не хотел его прошляпить.

Узнав все, что только возможно, я потерял сознание прямо за лабораторным столом и очнулся уже в больнице.

Разумеется, я почти сразу же сказал им, что никакая это не обезьяна. Да, некоторое человекоподобие прослеживалось, а кровяные тельца напоминали человеческие… до неприятного напоминали. Но такой головы, таких лопатообразных конечностей и мускулатуры никогда не было ни у единого животного, ни у единого человека на земле. Собственно, эта тварь никогда на земле и не бывала, тут уж никаких сомнений! На поверхности она издохла бы через полминуты — как земляной червь на солнце.

Боюсь, мой доклад не особенно помог властям. И в самом деле, даже коллега-ученый вряд ли сумел бы увязать определение «неизвестная гигантская разновидность подземного крота-падальщика» с бредом касательно «строения конечностей, характерного для собачьих и обезьян», а также моей абсурдной убежденностью в том, что «строение мозга поразительно сходно с гуманоидным» и «мозговые извилины указывают на степень развития сознания, при которой…».

Ну да что теперь вспоминать! Отчитываясь о результатах вскрытия, я нисколько не сомневался, что меня тотчас же отправят на психиатрическую комиссию. Вместо этого мне предложили возглавить «Особую группу» метрополитена и назначили фантастическую, мягко говоря, оплату труда. За месяц выходило больше, чем в музее за год.

Видишь ли, они до многого додумались и без моей помощи! Некоторые факты от меня намеренно скрыли, чтобы не влиять на мои выводы. Им уже было известно, что крушение подстроено — на это красноречиво намекали повреждения пути. Кто-то снял целых три шпалы и припрятал в другой части туннеля. А состояние грунта в месте крушения не менее явно свидетельствовало, что там велись обширные земляные работы с подкопом; все вместе походило на гигантскую кротовину, только хуже. И пока я исследовал желудочные соки и различные ткани, пытаясь выяснить, чем питается мой подопечный, власти занимались погребением — втайне, с чрезвычайными предосторожностями — частично объеденных тел доброй полудюжины мужчин, женщин и детей, которые погибли… Ох, дружище, не в катастрофе они погибли — как и та тварь, что верещала и прикрывала глаза от света; она застряла под завалами, когда пыталась вытащить труп из вагона и… Боже! Какую же отвратительную бойню застала аварийная бригада!

К счастью, в туннеле царил обычный непроглядный мрак. Те бедолаги, которых только ранило, и знать не знали, что за ужасы творились в этой стигийской тьме в двух шагах от них, — а если и знали, то им хватало собственных страданий, надо полагать! Некоторые потом бормотали про зеленые глаза и про то, как им якобы раздирали когтями лица, — но всё, естественно, списали на горячку. Одному вообще отгрызли полруки, но он так ничего и не узнал — хирурги сразу же ампутировали оставшуюся часть, а когда парень пришел в сознание, сказали ему, что руку оторвало при крушении. Так что он до сих пор ходит себе по улицам и ведать не ведает, какой участи едва-едва избежал той ночью.

О, дружище, ты и не представляешь, как надежно можно замять любое дело, когда за тобой вся сила городской администрации! И уж поверь, мы и вправду всё замяли. На место крушения не допустили ни одного репортера, и никакой тебе свободы слова. В правительстве хотели собрать комиссию для расследования, так мы зарубили всё на корню! И только-только аварийщики расчистили завалы и извлекли последнюю жертву, а «Особая группа» уже приступила к своим обязанностям. И не оставляла их с тех самых пор — то есть двадцать с лишним лет!