Джозеф Д’Лейси - DARKER: Рассказы (2011-2015)

• Название: DARKER: Рассказы (2011-2015)
• Автор: Джозеф Д’Лейси
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 2015

DARKER — российский литературный онлайн-журнал (вебзин) посвященный «темному» фэнтези, мистике, литературе ужасов и хоррор-культуре в целом. Создан в 2011 году на основе pdf-журнала «ТЬМА». Выходит с периодичностью раз в месяц. Публикует жанровые рецензии, статьи, обзоры, а также рассказы и повести отечественных и зарубежных авторов.

В данный сборник вошли избранные рассказы зарубежных и отечественных авторов (от классиков до современных), опубликованные в онлайн-журнале «DARKER» в течение 2011–2015 года.

Многие произведения публикуются на русском впервые.

*Внимание! Присутствуют произведения категории 18+.

Сайт онлайн-журнала: http://darkermagazine.ru/

[Электронное издание, 2015]

---

Еще, конечно, мы их держали с целью изучения. Я оставлю целых два тома наблюдений для последователей, которые продолжат борьбу после меня — да, дружище! Боюсь, ее придется продолжить! Видишь ли, истребить их полностью нет никакой возможности. Единственное, что в наших силах, это сдерживать их. И борьба будет длиться до тех пор, пока используется этот туннель. А ты можешь представить, что городской совет так вот просто возьмет и откажется от сооружения, на которое угрохали двадцать миллионов? «Мне очень жаль, джентльмены, но, понимаете ли, этот туннель кишит…» Господи! Да любого, кто заговорит об этом, поднимут на смех… на поверхности. Да нам и самим в выходные дни, когда улицы залиты светом и вокруг нас такие же точно люди, когда над головой голубое Господне небо, а в легких чистый Господень воздух, — нам самим начинает казаться, что вся эта мерзость лишь дурной сон! Там, наверху, с трудом верится, какие дела могут твориться в сумеречных недрах земли, какая безумная тьма томится вечным голодом глубоко под… Слушаю!

Зазвонил телефон.

Я не слышал, о чем он говорит, — меня заинтересовало тихое потрескивание, исходившее от огромной панели на стене; теперь там то вспыхивал, то гас уже не светящийся червяк, а один-единственный огонек. «79-я улица», — возвещал он снова и снова. «79-я улица, 79-я…».

Наконец мой друг повесил трубку и встал.

— Странно, — негромко произнес он, — весьма странно. Первый случай за несколько месяцев — и именно сегодня, во время нашего разговора. Поневоле задумаешься, а нет ли у них на самом деле этой сверхъестественной телепатии, как говорят некоторые…

Что-то пронеслось мимо нас по туннелю — так быстро, что я ничего толком не разглядел; просто какая-то низенькая платформа на четырех колесах без явных признаков мотора. Но мчалась она со скоростью гоночного автомобиля. На платформе пристроились на корточках люди в форменной одежде, в руках у них что-то поблескивало.

— Штурмовая дрезина номер один! — мрачно проговорил мой друг. — Наш вариант полицейских авто. По сути, обычная электрическая дрезина, их используют при строительстве метро, только над нашей инженеры так хорошо поколдовали, что она теперь разгоняется до восьмидесяти миль в час. Если понадобится, на ней можно проехать весь участок за пять минут. Хотя не понадобится, конечно. Со 105-й одновременно выдвинулась такая же дрезина и тоже с автоматчиками. В какой-то точке туннеля они встретятся, а ровно между ними окажется… хм… причина тревоги. Давай-ка послушаем.

Он подошел к одной из диковинных машин, пощелкал переключателями и покрутил ручки настройки. На одном из шкафчиков стояла штуковина, напоминавшая усилитель от старого радиоприемника, и теперь из нее донесся треск помех.

— Через каждую сотню футов стоят микрофоны, — пояснил мой друг. — Еще одно дорогое удовольствие, сам понимаешь, — и еще одно прекрасное подспорье для нас. У пульта всю ночь дежурит человек — и ты удивишься, какие звуки порой ему доводится слышать! Операторов приходится менять довольно часто. Ага, нашел! Микрофон номер 290. Примерно в тысяче футов над ним находится один из самых оживленных перекрестков Нью-Йорка, там полно людей даже в этот час — еще бы, в таком-то большущем городе. И… ну-ка, ну-ка! Ты это слышал?

«Это» обозначало звук, заставивший меня вскочить со стула: странное писклявое хихиканье, исполненное богохульной дисгармонии и то и дело переходившее в рычание и стоны.

— А вот и он! — проскрежетал мой друг. — Несомненно, тут у нас один из них — а может, и не один. Слышишь царапанье, хруст гравия? Естественно, они и не подозревают, что мы все слышим; знать не знают, что в наши дни у людей тоже есть кое-какие «сверхъестественные» силы и что с обеих сторон к ним несется смерть на колесах. Но еще немного, и… ага! Слышал этот визг? Эти завывания? Это они заметили первую дрезину! Теперь улепетывают что есть сил по туннелю — видишь, голоса затихают. А теперь… да! Возвращаются. Вторая дрезина! Их загнали в западню, зажали. А копать уже нет времени, не зароешься уже в землю-матушку, как какой-нибудь мелкий вредитель… да вредители они и есть. Ну уж нет, черти! Попались! Попались! Слышишь, как вопят, как верещат от боли?! Это из-за света. Их тела привычны к темноте, а сейчас на них нацелили мощные прожекторы; свет их обжигает, опаляет, иссушивает, как самый настоящий жар! А теперь «тра-та-та-та-та»! Это подключились автоматы — с глушителями, чтобы отзвуки не долетали до верхних уровней метро и не вызывали вопросов… но от этого они ничуть не хуже изрыгают свинец в эти извивающиеся белые тела, в эти сплющенные головы. Так, визжите! Визжите, адские твари! Визжите, выходцы из недр! Визжите сколько влезет, как будто это хоть чем-то вам поможет. Вы все уже трупы! Трупы! ТРУПЫ… чего ты на меня уставился, чертов идиот?

Дать ответ я не смог бы и ради спасения собственной жизни. Я не мог отвести взгляда от его сверкающих глаз, от того, как он весь подобрался, словно бы изготовившись накинуться на меня, от звериного оскала…

На какое-то время все застыло. Затем он рухнул на стул и закрыл лицо руками. Я молча смотрел на него, и мой мозг отмечал все новые и новые детали. Господи! Как можно было этого не замечать? Удлинившиеся челюсти, низкий лоб, сплющенный череп… у человека такой головы быть не может!

Наконец он тихо заговорил, не поднимая глаз.

— Я знаю!.. Я давно уже почувствовал, что начал меняться. Это потихоньку происходит со всеми нами, но со мной заметней всего, так как я и пробыл тут больше всех. Поэтому я перестал выходить на поверхность, даже в отпуске не бываю. Здесь освещение еще тусклое. Но я ни за что не решился бы показаться тебе при свете солнца!

Двадцать пять лет, понимаешь… двадцать пять бесконечно долгих лет в само́й преисподней. Такое не могло не сказаться, конечно же. И я был к этому готов. Но силы небесные, мог ли я хоть на миг подумать, что меня ожидает вот такое?! Это хуже всякого знака зверя!..

А перемены не только духовные, но и физические. Иногда во мраке и одиночестве меня одолевают… определенные стремления; мысли и желания до того ужасающие, что твоя душа разлетелась бы в клочья, если б я нашептал их тебе. А дальше будет все хуже и хуже, пока наконец я не сойду с ума и не сбегу в туннель, как тот бедолага, о котором я тебе рассказывал, и мои же люди пристрелят меня, как собаку, поскольку у них уже есть приказ на случай…

И все же, должен признать, происходящее увлекает меня; увлекает как ученого, хотя и повергает душу мою в ужас, хотя сулит мне проклятье на веки вечные. Ибо показывает, как Они могли зародиться на туманной заре времен — и даже не «могли», а зародились; вероятно, они никогда и не были настоящими людьми, не относились ни к неандертальцам, ни даже к пилтдаунским людям[131]; это было что-то еще более примитивное, еще более близкое к первородной звериной натуре. С появлением Человека их вытеснили под землю, в пещеры, а потом и еще глубже, и там, внизу, они бессчетное множество веков деградировали среди мрака и червей — как теперь от одной лишь близости к ним деградирую я и мне подобные, и в конце концов никто из нас уже не сможет находиться под благословенным светом солнца, на свежем воздухе, среди людей…

Оно с грохотом и воем вылетело на нас из непроглядного мрака. Я невольно отпрянул; нас окатило светом прожекторов, и каждый предмет в каморке задребезжал. Но вот моторный вагон промчался мимо, и остался лишь перестук колес, да потянулась вереница освещенных окон, мельтешащих, словно плохо заправленная пленка на кинопроекторе.

— Экспресс четыре-пятнадцать, — устало сказал он, — из Бронкса. Цел и невредим, как видишь, а пассажиры и не подозревают, как их спасли сегодня и как всегда будут спасать… только вот какой ценой! Какой ужасной ценой!

Четыре-пятнадцать. Значит, над городом уже светает. Лучи восходящего солнца золотят белые небоскребы Манхэттена; огромный город пробуждается ото сна и приступает к утренним делам.

Но здесь у нас рассвета, конечно же, не бывает. И никогда не будет рассвета для несчастных заблудших душ, заточенных в вековечной тьме глубоко-глубоко под землей…

Перевод Владислава Женевского

Николай Гоголь «Пленник / Кровавый бандурист»[132]

В 1543 году отряд рейстровых коронных войск перевозил очень странного пленника — с ног до головы увязанного ружьями, с закованным в металлическую решетку лицом. Остановиться решили в монастыре, отобрав у настоятеля ключи от погребов и самовольно заняв кельи во внутренностях пещеры. Не догадывались захватчики, что могильная сырость земляных сводов не сулит им ничего хорошего.

DARKER. № 12 декабрь 2013

/ГЛАВА ИЗ РОМАНА/

В 1543 году[133], в начале весны, ночью, тишина маленького городка Лукомья[134] была смущена отрядом рейстровых коронных войск[135]. Ущербленный месяц, вырезываясь блестящим рогом своим сквозь беспрерывно обступавшие его тучи, на мгновение освещал дно провала, в котором лепился этот небольшой городок. К удивлению немногих жителей, успевших проснуться, отряд, которого прежде одно появление служило предвестием буйства и грабительства, ехал с какою-то ужасающею тишиною. Заметно было, что всю силу напряженного внимания его останавливал тащившийся среди его пленник, в самом странном наряде, какой когда-либо налагало насилие на человека: он был весь с ног до головы увязан ружьями, вероятно для сообщения неподвижности его телу. Пушечный лафет был укреплен на спине его[136]. Конь едва ступал под ним. Несчастный пленник давно бы свалился, если бы толстый канат не прирастил его к седлу. Осветить бы месячному лучу хоть на минуту его лицо — и он бы верно блеснул в каплях кровавого пота, катившегося по щекам его! Но месяц не мог видеть его лица, потому что оно было заковано в железную решетку. Любопытные жители, с разинутыми ртами, иногда решались подступить поближе, но, увидя угрожающий кулак или саблю одного из провожатых, пятились и бежали в свои щедушные домики, закутываясь покрепче в наброшенные на плечи татарские тулупы и продрогивая от свежести ночного воздуха.