Джозеф Д’Лейси - DARKER: Рассказы (2011-2015)

• Название: DARKER: Рассказы (2011-2015)
• Автор: Джозеф Д’Лейси
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 2015

DARKER — российский литературный онлайн-журнал (вебзин) посвященный «темному» фэнтези, мистике, литературе ужасов и хоррор-культуре в целом. Создан в 2011 году на основе pdf-журнала «ТЬМА». Выходит с периодичностью раз в месяц. Публикует жанровые рецензии, статьи, обзоры, а также рассказы и повести отечественных и зарубежных авторов.

В данный сборник вошли избранные рассказы зарубежных и отечественных авторов (от классиков до современных), опубликованные в онлайн-журнале «DARKER» в течение 2011–2015 года.

Многие произведения публикуются на русском впервые.

*Внимание! Присутствуют произведения категории 18+.

Сайт онлайн-журнала: http://darkermagazine.ru/

[Электронное издание, 2015]

---

«О, Боже, — подумал Джим, — они знают, что я тут. Они меня видят. Или чуют. Или ощущают. Но главное, знают, что я здесь».

Небо просветлело и на миг коснулось их лучом солнца, и тогда они опустили руки.

Быстро залезли в машину. Остатки тьмы будто впитывались в землю, уступая розовым небесам; ночь Хэллоуина закончилась. Машина завелась и рванула с места. Джим смотрел, как она проехала пару метров, а потом исчезла. Растворилась, как туман. И остались только рассвет и набирающий силу день.

Перевод Сергея Карпова

Артур Мейчен «Железная Дева»

Престранный случай произошел с неудачливым бизнесменом Фрэнком Бертоном. Уж лет пять минуло, а он не может забыть встречу на пустынной дороге в Лондон. Вот угораздило Фрэнка случайно наткнуться на мистера Матиаса и пойти к нему в гости. А, может, этот клубный знакомец, страстный коллекционер, специально подкарауливал прохожих, чтобы при оказии похвастаться новым сокровищем, только что прибывшим из Германии?

«Железная Дева» входила в самое первое издание романа «Три самозванца»; при переиздании в США этот фрагмент исключили — он был напечатан только в 1926 году в сборнике «Славная тайна» (The Glorious Mystery). Русский перевод «Трех самозванцев» также выполнен по сокращенному изданию. Данная публикация — своего рода восстановление справедливости; кроме того, «Железная Дева» является исключительно занятным примером эксплуатации «страшного» и «непристойного» в неоготической прозе поздневикторианской эпохи.

DARKER. № 4 апрель 2014

ARTHUR MACHEN, «THE NOVEL OF THE IRON MAID», 1890

Думаю, самый необычный случай, которому я стал свидетелем, произошел примерно пять лет назад. Я тогда все еще находился в поисках, решил серьезно заняться бизнесом и регулярно появлялся в своем офисе, но не добился успеха, не установил по-настоящему выгодных деловых связей; вследствие этого у меня было много свободного времени. Наверное, не стоит знакомить вас с обстоятельствами моей частной жизни, они не представляют ни малейшего интереса. Нужно, однако, сообщить, что у меня был весьма обширный круг знакомств, и всегда находилась возможность интересно провести вечер. Мне повезло: я обзавелся друзьями в самых разных слоях общества; нет ничего менее приятного, по-моему, чем узкий круг, в котором постоянно повторяются одни и те же лица и одни и те же мысли. Я всегда старался знакомиться с новыми людьми и компаниями, в которых было что-то новое для меня; человек может узнать что-то очень важное даже из беседы мелких чиновников в омнибусе.

Среди моих знакомых был и молодой врач, который жил в очень удаленном пригороде, и мне зачастую приходилось выдерживать долгую поездку по железной дороге, чтобы иметь удовольствие побеседовать с ним. Однажды ночью мы так увлеклись разговорами, а также нашими трубками и бокалами, что часы пролетели незаметно, и когда я взглянул на циферблат, то внезапно понял: у меня осталось только пять минут, чтобы успеть на последний поезд. Я подхватил шляпу и трость, выскочил из дома, промчался по ступенькам и бросился бежать по улице. Это, увы, оказалось бессмысленно; прозвучал рев паровозного гудка, а я стоял у дверей станции и смотрел, как вдали на длинной темной насыпи сияет и исчезает красноватый свет. Привратник подошел и запер дверь.

— А далеко ли отсюда до Лондона? — спросил я у него.

— Добрых девять миль до Моста Ватерлоо, — с этими словами он удалился.

Передо мной была длинная пригородная улица, ее печальная перспектива оживлялась только рядами мерцающих фонарей, а в воздухе разливался слабый неприятный запах какого-то дешевого топлива; в общем, это был не очень-то веселый вид, а мне пришлось бы преодолеть девять миль таких улиц — пустынных, как улицы Помпей. Я точно знал, в каком направлении двигаться, и уныло направился в сторону города, наблюдая за бесконечной линией уличных фонарей, конец которой терялся где-то вдали. И пока я шагал вперед, все новые и новые улицы сворачивали то вправо, то влево, они тянулись так далеко, что казались бесконечными, они соединялись с другими проезжими дорогами; некоторые улицы, что начинались привычными рядами тесно стоявших двухэтажных домов, внезапно обрывались среди пустырей, ям, мусорных куч и полей, откуда ушло всякое волшебство. Я говорил о системе проезжих улиц, но уверяю вас, что пока я шел в одиночестве по этим безмолвным местам, я чувствовал, как меня увлекает некая фантазия, некое очарование бесконечности. Мне казалось, именно здесь ощущается та безмерность, которая присутствует лишь во внешней пустоте вселенной. Я шел из неизвестности в неизвестность, мой путь был отмечен лампами, подобными звездам, и во все стороны простирался неведомый мир, где несметные множества людей жили и спали; одна улица сменялась другой — и так, казалось, будет продолжаться до края света.

Сначала дорога, которой я путешествовал, была окружена немыслимо однообразными зданиями — стены из серого кирпича, пронзенные двумя рядами окон, тянулись вдоль самого тротуара. Но постепенно я заметил некоторое изменение к лучшему: появились сады, и они становились все больше. Строители в пригородах пользовались открывавшимися возможностями, и с некоторых пор почти каждый лестничный пролет стерегли пары гипсовых львов, а ароматы цветов заглушали тяжелый запах дыма. Дорога начала подниматься в гору, и, осматриваясь в поисках поворота, я увидел, как половина лунного диска возносится над платаном, а с другой стороны как будто опустилось белое облако, и воздух вокруг него пропитался райскими ароматами; то было майское древо в цвету. Я поспешил, прислушиваясь, в тщетной надежде услышать стук колес и грохот какого-то запоздалого кэба. Но в те края, в обиталище мужчин, которые едут в город утром и возвращаются вечером, кэбы заезжают редко, и я вновь продолжил прогулку — но тут внезапно обнаружил, что кто-то движется по тротуару навстречу мне. Мужчина прогуливался скорее бесцельно; и хотя время и место вполне допускали свободный стиль одежды, он был облачен в традиционный сюртук, галстук-бабочку и строгий цилиндр. Мы встретились под фонарем, и как это часто случается в большом городе, два случайных прохожих, столкнувшись лицом к лицу, узнали друг друга.

— Мистер Матиас, я полагаю? — спросил я.

— Именно так. А вы — Фрэнк Бертон. Знаете ли, вы — человек, у которого есть христианское имя, так что я не стану извиняться за свою фамильярность. Могу ли поинтересоваться, куда вы идете?

Я объяснил ему ситуацию, рассказав, что преодолел район, который мне так же неведом, как самые темные и укромные уголки Африки.

— Думаю, мне осталось пройти около пяти миль, — закончил я.

— Ерунда, вам стоит пойти ко мне домой. Мой дом совсем рядом; в самом деле, я просто совершал вечернюю прогулку, когда повстречал вас. Идемте, смею сказать, что кровать ручной работы будет гораздо лучше пятимильной прогулки.

Я позволил ему взять меня за руку и последовал за ним, хотя и был очень удивлен таким сердечным отношением со стороны человека, который, в конце концов, оказался просто случайным знакомым из клуба. Мне казалось, я разговаривал с мистером Матиасом всего несколько раз; он был человеком, который мог молча сидеть в кресле в течение многих часов, при этом он не читал и не курил, только время от времени проводил языком по губам и неведомо чему улыбался. Признаюсь, он всегда мне не нравился, и вообще-то мне следовало бы продолжить ночную прогулку. Но он, ухватив меня за руку, провел в переулок и остановился у двери в высокой стене. Мы миновали залитый лунным светом сад, прошли в черной тени старого кедра и наконец оказались в старом доме из красного кирпича со множеством фронтонов.

Я довольно сильно устал, и потому с облегчением вздохнул, когда смог опуститься в большое кожаное кресло. Вы знаете этот адский гравий, которым усыпают тротуар в пригородных районах; он превращает ходьбу в тяжкое испытание, и я чувствовал, что четырехмильная прогулка утомила меня сильнее, чем десятимильное путешествие по обычной проселочной дороге. Я осмотрел комнату с некоторым любопытством. Там стояла неяркая лампа, которая отбрасывала круг света на кучу бумаг, лежавших на старом, отделанном медью секретере прошлого века; но сама комната скрывалась в темноте, я только смог разглядеть, что она была длинной, с низким потолком, и что ее заполняли некие неясные предметы, которые вполне могли быть обычной мебелью. Мистер Матиас уселся во второе кресло и осмотрелся по сторонам, улыбаясь своей чудно́й улыбкой. Он выглядел весьма странно, этот чисто выбритый и очень-очень бледный мужчина. Я подумал, что ему где-то от пятидесяти до шестидесяти лет.

— Теперь, когда вы пришли сюда, — начал он, — я хотел бы рассказать вам о своем хобби. Вы знали, что я коллекционер? О, да, я посвятил много лет собиранию редкостей — думаю, они действительно любопытны. Но нам стоит осветить все получше.