Джозеф Д’Лейси - DARKER: Рассказы (2011-2015)

• Название: DARKER: Рассказы (2011-2015)
• Автор: Джозеф Д’Лейси
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 2015

DARKER — российский литературный онлайн-журнал (вебзин) посвященный «темному» фэнтези, мистике, литературе ужасов и хоррор-культуре в целом. Создан в 2011 году на основе pdf-журнала «ТЬМА». Выходит с периодичностью раз в месяц. Публикует жанровые рецензии, статьи, обзоры, а также рассказы и повести отечественных и зарубежных авторов.

В данный сборник вошли избранные рассказы зарубежных и отечественных авторов (от классиков до современных), опубликованные в онлайн-журнале «DARKER» в течение 2011–2015 года.

Многие произведения публикуются на русском впервые.

*Внимание! Присутствуют произведения категории 18+.

Сайт онлайн-журнала: http://darkermagazine.ru/

[Электронное издание, 2015]

---

От одной только мысли меня чуть не вырвало. Через десять минут он принес мне колу, а себе не взял вообще ничего.

— Ну ладно, — сказал он. — Готов к добрым делам?

Я привалился головой к окну, опустил веки, и потом мы долго куда-то ехали. Когда я опять открыл глаза, фургон трясся по грунтовой дороге, которая была слегка у́же его кузова, круша на своем пути стебли цезальпиний. По-прежнему ощущая тошноту, все больше и больше нервничая, я озирал поля и видел повсюду лишь красные, оранжевые и синие цветы, кивавшие нам на ветру, как крестьяне феодалу, но никаких построек. Мне вспомнились маковые поля страны Оз, голос ведьмы и ее зеленая рука, поглаживающая хрустальный шар. Рэнди сбросил скорость, и я сел прямо. Вскоре машина остановилась.

Ни один человек на планете не знал, куда я сегодня поехал. И конечно, в центральном районе меня тоже никто не видел, кроме работников «Клоуна». Джейбо назвал это «практикой». Что если это скорее испытание? И ведь я ни разу не выходил с Рэнди к покупателям.

— Вылезай, — тихо велел он, и замки в обеих дверях щелкнули.

Я так и сделал, подумывая, не рвануть ли сразу в заросли. Но у меня было мало шансов оторваться от напарника. Он достал из-под сиденья свой не-узи, сошел на землю и захлопнул дверцу.

— Послушайте, — выдавил я. Он уже наполовину обогнул машину спереди, размахивая автоматом на манер мачете и сбивая попадавшиеся цветы. Я хотел молить о пощаде, но вместо этого застыл как столб, впитывая каждый звук — стрекот крылышек насекомых, шелест цветочных лепестков. Честное слово, я слышал даже, как падает солнечный свет.

Подойдя ко мне, Рэнди уставился вдаль, автомат болтался на спусковой скобе. Какое-то время мы просто стояли. Синь над нами раздалась еще шире.

— Ну и что ты думаешь, Экранище? — произнес он наконец. — Только ты да я, а? — Он одним движением вскинул автомат на плечо и дал пять коротких очередей в небо, которое поглотило их без остатка. Затем широко улыбнулся. — Надо бы открыть боковую дверь.

Не успел я даже отлепить колени друг от друга и набрать в легкие воздуха, как из зарослей вспугнутой стайкой фазанов повалили люди — вихрь из темной кожи, драных соломенных шляп и потрепанных рубах с разрезами на поясе. Некоторые радостно прочирикали Рэнди приветствия по-испански, он прочирикал что-то в ответ. Я отшатнулся к фургону.

— Живей, Экранище! — рявкнул он. Я просунул трясущуюся руку между клоунских ребер, вцепился в ручку и повернул ее. Сейчас меня радовало, что я не стал пить той колы из «Шека». Если б во мне сейчас была хоть какая-то жидкость, она бы уже текла по ногам.

Едва дверь открылась, Рэнди заскочил в кузов и откинул крышку ближайшего холодильника. Рабочие сгрудились вплотную к нам, как новорожденные щенки, дерущиеся за лучший сосок, хотя при этом боялись и локтем меня задеть. Один из них, мальчишка лет двенадцати, на миг встретился со мной глазами и прошептал: «Buenas Dias». Несколько других кивнули, протискиваясь мимо него. Я присоединился к Рэнди.

— De nada[231], Эктор, — говорил он тем временем, протягивая шоколадный рожок с орехами ближайшему рабочему, мужчине с колючей грязно-серой козлиной бородкой, которая казалась вмурованной в его кожу, как рудная жила в камень. Эктор вручил Рэнди десятицентовик и встал позади остальных, нетерпеливо срывая обертку.

Чтобы осчастливить всех, понадобилось не больше пяти минут, но Рэнди задержался еще на двадцать — сидел в кабине, свесив ноги наружу, почти не говорил и много улыбался. Рабочие сбились в кучки по двое-трое человек и уминали эскимо, опираясь на мотыги и глазея вокруг. Их жилища, подумалось мне, тоже могли быть скрыты где-то в окрестностях, как и все их родственники, которые правдами и неправдами добрались досюда и разыскали их. Со мной никто больше не заговаривал, но все до единого приподняли сомбреро перед Рэнди, прежде чем раствориться в кормивших их полях. После них не осталось ни мусора, ни следов.

— Такое мороженое шло по доллару за штуку, когда мне было десять, — заметил я. — А это было десять лет назад.

Мой голос казался неестественным, дрожащим. Автомат Рэнди лежал позади нас между холодильниками, словно хозяин про него забыл. Я едва не кинулся к нему. Только вот я, хоть убей, не мог придумать, что бы сделал потом.

— Я его взял по доллар двадцать, — отозвался Рэнди. — Но видишь ли, я могу себе это позволить. С завтрашнего дня ты сам начнешь принимать решения. Вот почему так круто быть Клоуном. Кроме тебя, никто не узнает, и никому нет дела.

Вернувшись в кузов и пригнувшись, чтобы не удариться головой, он подобрал автомат и принялся захлопывать крышки камер. Вид у него был не особо задумчивый, так что вряд ли в этот момент он решал, скосить меня очередью или нет.

— А почему бы не раздавать им его просто так? — спросил я. — Мороженое, в смысле.

Рэнди взглянул на меня вполоборота, прижимая автомат к груди одной рукой.

— Тебе что, нравится оскорблять людей, Экранище?

Я разинул рот.

— Я так и думал, что не нравится. Не забывай, они не в курсе, почем оно мне обходится.

Закрывать дверь снова пришлось мне. Потом мы с громыханием выбрались из полей и возвратились на побережье.

Прошло еще два часа. Мы сделали остановки у антикварного магазина и нескольких аудиторских фирм, у боулинг-клуба и дома престарелых, где наконец и я вышел из фургона. Отчасти потому, что так было надо. И отчасти для того, чтобы спастись от фреона, которым я практически без перерыва дышал последние восемь часов и от которого у меня чудовищно разболелась голова. Но еще меня распирало любопытство. Пережитое на цветочном поле что-то расшатало во мне, и я чувствовал, как оно бренчит внутри, когда выходил на полуденную жару.

Рэнди не было уже четверть часа. Мне стало интересно: неужели его и здесь встретили с той же радостью и теплом, как и везде? Я с опаской приблизился к тротуару перед главным входом, и там мне перегородил дорогу удивительный человечек — лысый, розовокожий и с таким кривым позвоночником, что голова его находилась примерно на высоте моего пупка. Вгоняя металлические ножки ходунков в мостовую, словно альпинист — крючья в скалу, он волочился в сторону яркой вывески на краю парковки, обещавшей ВЫХОД НА ПЛЯЖ. Под надписью был изображен силуэт длинноволосой красотки в купальнике, разлегшейся во всю длину, и ее груди смотрел точно вверх. Ковыляя мимо, старик не обратил на меня внимания, зато достал изо рта вишневый леденец, и завис тот перед его губами, как точка у опрокинутого набок вопросительного знака. Я подумал, а не стоит ли его поднять, осторожно перенести к песку.

И лишь тогда мне пришло в голову, что выползти сюда он вполне мог и ради встречи с моим напарником. Помогай людям, наказала мне мать. С первого же дня, как я начну работать. Но как им помогать? Какая работа идет в счет, кто это решает?

К возвращению Рэнди я уже снова развалился на своем сиденье, скорее растерянный, чем напуганный, а человек-вопрос почти уже добрался до пляжных красоток.

— Половина третьего уже есть? — спросил Рэнди, хотя часы были только у него. С ними он и сверился. — Ага, есть.

Уходя с побережья, он пересек скоростную автостраду и по Эль-Камино-Реал повел машину в лабиринт белых и лососево-розовых скоплений кондоминиумов и жилых комплексов, которые за время моей жизни взяли восточную оконечность Северного округа и Сан-Диего в плотное кольцо. Я мог бы жить в любом из них. Кровь стучала у меня в висках, давила изнутри на лоб. Я зажмурился, проблеском увидел мать, склонившуюся над своими цветочными горшками в детском садике, где она получала больше и меньше страдала от солнца, чем рабочие на цветочных полях, но жила почти такой же невидимкой, а когда опять открыл глаза, к моей груди неслась рука Рэнди.

Я дернулся в сторону, но он как будто и не заметил, просто взялся за ручку на приборной панели, которая, как мне казалось, открывала бардачок. Теперь стало ясно, что никакого бардачка нет. Рэнди вывернул ручку вправо.

Какое-то блаженное мгновение ничего не происходило. Потом воздух разлетелся на сверкающие, звенящие осколки звука. Мои ладони взмыли к ушам и беспомощно упали обратно. Машина замедлила ход и остановилась за изгибом какого-то глухого переулка. Рэнди плечом толкнул дверь, выпрыгнул наружу, едва не треснувшись головой о потолок, и потер руки.

— Смотри на мастера, Экранище. И учись.

Он обошел фургон и встал перед ним под каскадами звука, держа руки на бедрах и озирая прилегающее дворы, как заправский ковбой. Затем подскочил к моей стороне, открыл пассажирскую дверь, дернул рычаг на щитке и приплясывая вернулся на прежнее место, а клоун тем временем сошел со своей рамы и начал раскрываться.

Пошатываясь, я вывалился из машины как раз в тот момент, когда из-за изгиба переулка вынырнули на скейтах первые дети, которых мы обслуживали за день, и помчались к нам. Мои уши наконец справились с гремящей какофонией, и до меня дошло, какую мелодию орет фургон.