Валерий Белоусов - Витязи из Наркомпроса

• Название: Витязи из Наркомпроса
• Автор: Валерий Белоусов
• Жанр: Научная Фантастика

Вариант для издательства Яуза

---

— Что Господь не делает, всё к лучшему. Да ведь какая бы у неё в деревне жизнь-то была? Без ножек-то? — оплошно спросил о. Савва. — Ни мать ведь, ни работница. Лишний рот. Побираться, ползать куски собирать… Разве, ей в монастырь? Так позакрывали их… Аз, грешный, таких страдальцев, глухо исповедовав, епатрахилью, бывало, их прикрою, рот им с носом ладонью зажму, помолюсь, они мирно и отойдут ко Господу…

И с испугом увидел устремленный на него сквозь застилающие глаза слезы яростный взгляд Натальи Израилевны…

Глава восьмая. «С паровозами и туманами в набегающие поля…»

1.

Тишина за Рогожской заставою… Впрочем, какая-то жуткая, неестественная для огромного столичного города тишина качалась и над заставою Абельмановской, и здесь, над заставой Крестьянскою… До девятнадцатого года именовавшейся Спасскою, и имевшей таможенный пост на Камер-Коллежском Валу.

Покрашенное облупившейся табельной желтой краской, с ампирными колоннами, зданьице заставы еще виднелось у трамвайного круга, где тихо шипели под водяной пылью дуговые фонари.

А дальше, вниз, к недавно убранному в камень берегу Москвы-реки, только антрацитово поблескивала лужами непролазная черная грязь. Среди тонких, как лезвия ножей, полупрозрачных туч воровской походкой пробирался серебристый, узкий, как финка, месяц.

Было тихо? Отнюдь. Среди низких одноэтажных домишек, в подслеповатых окошках которых не горело ни единого огонька, было просто таки мертвецки тихо! Тихо именно тем ознобным покоем, который только и бывает в ночных покойницких да ещё на старинных, заброшенных кладбищах.

Натка считала себя довольно храброй комсомолкой (да, по совести, таковой и действительно была!) но и ей вдруг стало не по себе.

Она робко просунула отчего-то озябшую руку под локоть Бекреневу и, близоруко щурясь, начала вместе с ним пробираться по разбитым торцам мостовой туда, где черным, точно вырезанным из засвеченной фотобумаги силуэтом высилась стройная трехъярусная колокольня, на фоне темно-синего неба, подсвеченного в стороне Центра оранжевым отблеском.

Там, вдали, звенели трамваи, гудели клаксонами автобусы и таксомоторы, нарядные зрители только направлялись в театральные фойе и в сверкающий среди зелени лампионами сад «Эрмитаж».

А здесь, буквально в двадцати минутах езды на трамвае от Яузских ворот, было безлюдье, запустение и…

Совсем рядом вдруг кто-то завыл — высоко, с переливами, тоскливо и жутко. Натка вздрогнула от испуга и еще крепче прижалась к горячему бедру Валерия Ивановича.

— Это ничего-с, это просто бродячая собачка! Ничего страшного! — утешил Натку семенивший след вслед за ними Савва Игнатьевич. — Ничего и никого страшного здесь нет. Ни единого душегубца-с…

И добрый старичок меленько захихикал.

«Ага, ни единого! Верно! — подумала Натка. — Кроме, Савва Игнатьевич, разве что тебя…»

Как он больных-то душил во время исповеди, а? А ведь на него и не подумаешь никогда. Милый такой человек…

Наконец они выбрались на небольшую площадь перед невысокой монастырской стеной. Под надвратной церковью со сбитыми крестами, в арке низких кованых ворот, слепо лил хиленький желтоватый свет заточенный в железную решетку фонарь.

Савва Игнатьевич поднял было руку, чтобы перекреститься, да остановил её на пол-дороге:

— Тьфу ты. Чуть не оскоромился. Скажу вам, чада мои, нет хуже места, чем заброшенная церква… Пока её заново не освятишь, ведь там такое поселиться может…

Натка презрительно фыркнула на все эти суеверия и предрассудки, решительно подошла к воротам и несколько раз решительно постучала в крашенное черным холодное железо круглым стальным кольцом, приделанным вместо ручки… В такт её ударом под аркой глухо разнеслось приглушенное, словно через вату, эхо…

Никакого результата.

Натка достала из сумочки свой револьвер и пару раз стукнула рукояткой по воротам… Никакого эффекта. Оставалось теперь только стрельнуть.

Натка бы и стрельнула. Да вот беда, ей так и не удалось зарядить барабан, в который патроны упорно не хотели влазить.

— Дочка, разреши-ка я, грешный…, — осторожно отодвинул Натку Савва Игнатьевич. Потом вдруг сунул в рот четыре пальца, по два с обеих рук, и оглушительно, по-разбойничьи, с переливами, свистнул. Да так, что до самой Крестьянской заставы в окрест бешено залаяли собаки…

— Это кто-тут фулюганит? — раздался из открывшейся квадратной форточки сердитый заспанный голос. — Я вот те щас свистну, промеж рогов-то, олень сохатый…

— Сам ты р-р-рогатый! — вдруг с непонятной Натке злостью встрял Бекренев. — Слышь, фуцан, ты кто там такой, обзовись?

— Я тебе не фуцан! — гордо ответствовал невидимый собеседник. — Я есть помкомвзвода охраны! Видишь, решетку у меня на петлице? Пади передо мной! — и собеседник с охотой продемонстрировал красную полоску на своей синей петличке, перекрещенную двумя черточками вертикальными — так что действительно, это несколько походило на тюремную клеточку.

— Ах, извиняйте, гражданин начальник…, — рассыпался мелким бесом Бекренев. — Не спознали вас, вы уж нас помилуйте… Глуховат я от постоянного труханья! Наталья Израилевна, продемонстрируйте гражданину вертухаю свой вездеход.

Натке вдруг до ломоты в зубах захотелось вдруг совершить абсолютно невозможное: задрав юбку, обернуться к гражданину начальнику задом и, нагнувшись, действительно ему кое-что продемонстрировать… Уж очень она не любила хамов и всяческих наглых держиморд.

Но, сцепив зубы, она с достоинством вытащила из внутреннего кармана накинутого поверх платья старенького пальто свой грозный документ.

Однако, на гражданина помкомвзовда охраны он не произвел почти никакого впечатления: внимательно прочитав документ из Наткиных рук, страж ворот приоткрыл их на ладонь. Показалась тощая фигура в темно-синей шинели, перепоясанной брезентовым ремнем, оттягиваемым книзу револьверной кобурой, от которой к груди тянулся витой кожаный шнурок.

— Что вам угодно? — несколько более вежливо спросил помкомвзода.

— На нужен детский приемник…, — неуверенно начала было девушка.

— Нет тут никаких приемников, ни передатчиков. Ни детских, ни взрослых…, — как-то похабно улыбаясь, отвечал охранник.

— А что тут есть? — удивилась Натка.

— С какой целью интересуетесь? — совершенно по-еврейски ответил помкомвзода.

— С образовательной! — отрезал Бекренев. — Вола не крути: есть тут детприемник?

— Нет. — мрачно произнес дитя ГУЛАГа.

— А что есть?

— Архив УНКВД по Московской области. Склад конфискованных вещей. Продовольственный склад. — мрачно перечислил страж ворот. — Всё теперича закрыто. Приходите завтра. В присутственные часы.

Бекренев сплюнул и, повернувшись к Натке, сказал:

— Наташа, пойдемте уже…

— А дети у вас тут есть? — спросил вдруг Савва Игнатьевич.

— Дети? — удивился цербер. — Детей у нас тут тоже нет. А вот малолетние преступники, тут мало-мало есть…

— Ага! — воскликнул Бекренев. — Вот туда-то нам и надо…

— Не пущу. К ним, не пущу! — спокойно отрезал охранник. — Даже в архив бы вас пустил, если бы добром попросились, а к ним вот сдохну, но не допущу. Они ведь за «Девяткой» числятся.

И охранник вдруг зябко поежился, словно по его худой спине пробежал озноб…

— Да нам ребенка одного забрать нужно и в Барашево отвезти…, — начала была Натка.

Но, услыхав её слова, охранник уже торопливо отворял калитку в воротах, испуганно бормоча:

— Ох, батюшки-светы, да что же вы сразу-то!.. Грех-то какой! А я-то ведь вас и враз не спознал… Думал, пришли приличные господа… Барашево, знамо дело!.. Конечно, конечно, да забирайте вы их хоть всех до одного!.. Барашево! Понятное дело, вы ведь ночами только и ходите… А как же? Одно слово… Барашево.

Размышляя, чем же они так сумели напугать тертого в семи щелоках лагерного старожила, из тех, кто в тюрьме поселился пожизненно, Натка вместе со своими спутниками прошла на мощеный двор. Перед ними открылся широкий пустырь, за которым чернела громада пятикупольного, без крестов, собора.

— Тут кладбище-с было великокняжеское, да ведь вы же знаете? От вас ведь приезжали его копать, склепы взламывать…, — угодливо показал худой рукой на изрытое ямами поле провожатый.

«За кого он нас принимает? — подумала Натка. — Не знаю. А только он нас… боится, что ли?»

Взойдя по высокому беломраморному крыльцу бывшего Братского корпуса, гости остановились в просторных сводчатых сенях, расписанных сказочными цветами да муравами.

— Извольте подождать! Сейчас выведу вам вашего пассажира Только до его хатки добегу… Одна нога здесь, а вторая тоже здесь! — бойко брякнул ключами у пояса помкомвзвода.

Савва Игнатьевич потянул своим круглым, как картошка носом: