Валерий Белоусов - Витязи из Наркомпроса

• Название: Витязи из Наркомпроса
• Автор: Валерий Белоусов
• Жанр: Научная Фантастика

Вариант для издательства Яуза

---

И, чтобы не дать свершиться непоправимому, о. Савва, кратко умно помолившись неслышным движением обманчиво-неуклюжего медведя скользнул к Арчибальду Арчибальдовичу и коротко, без размаху, по-бурсацки, врезал ему в челюсть.

Арчибальд Арчибальдович хрюкнул и осел на пол.

— Нокаут! — радостно констатировал очевидный факт дефективный Маслаченко.

Отец Савва, сугубо довольный, другорядь умно помолился — слава Богу, что иудея поправлять не придется, а Бекренев, верно, лежачего не бьет?

Отец Савва, однако, на сей счет глубоко заблуждался.

Валерий Иванович пару раз с чувством пнул ногою бесчувственную тушку Арчибальда Арчибальдовича, и как видно, не без удовольствия пнул бы его и еще разок-другой, да Наташа его насилу оттащила.

А дефективный подросток Маслаченко, когда наркопмросовские коллеги уже покидали нехорошую коммунальную квартиру, на минуточку отпросился, мотивируя это малой нуждой, и публично справил эту нужду с особенным цинизмом, прямо на приходящего в себя Арчибальда Арчибальдовича, обильно орошая желтой горячей струйкой его полосатую шелковую пижаму…

… В жилище директора промтоварного магазина № 39 треста «Москультторг» Ивана Израилевича Либерсона было тихо, уютно и культурно.

Оранжевый шелковый абажюр лил мягкий, приглушенный свет на покрытый панбархатной, с шелковыми помпонами по краям, скатертью. На мраморной полочке кожаного, с зеркалом, дивана, покрытой кружевной вологодской салфеткой, стояли семь фарфоровых слоников. Тихо покачивали маятником напольные часы в резном футляре красного дерева, своевременно за бесценок купленные Иваном Израилевичем на распродаже конфискованного у ка-эров имущества.

Сам Иван Израилевич, покрыв скатерть прочитанным номером «Советской Торговли», занимался ручным трудом: выпиливал лобзиком макет дачного нужника, который планировал силами подсобных магазинных работников воздвигнуть у себя на даче в Кратово.

Нужник выходил весьма нарядный.

Супруга Ивана Израилевича, в богатом барском халате, приобретенным на вес, как тряпки, там же, на распродаже чужого, пропитанного горем и бедой имущества, с бумажными папильотками в редких волосенках, аккуратно полировала контрабандной немецкой пилочкой крашеные алым лаком ноготки.

В дверь кто-то позвонил.

— Иван, кто же это мог быть? — удивилась супруга рачительного домохозяина.

— Пойду, посмотрю, что ли…

— Только смотри не открывай!

— Конечно, майне либер штерне… Что же я, дурак?

Подойдя к двери, закрытой на английский и французский замки, засов и цепочку, Иван Израилевич встал так, чтобы его не достали, коли бы неведомый враг-антисемит задумал бы стрелять его через дверь, и осторожно спросил:

— И хто й там?

— Это ваша новая соседка! Можно у вас соли попросить? — раздался за дверью такой нежный, мурлыкающий девичий голосок, что Иван Израилевич не удержался, и посмотрел в дверной глазок. От увиденной картины у него отвисла челюсть: освещенная семисвечовой угольной лампочкой, на лестничной площадке стояла полу-одетая… А скорее, полу-раздетая… Короче, там стаяла такая изящная маленькая цыпа, одетая в старорежимный шелковый корсет, высоко поддерживающий полушария открытых до половины маленьких, но даже на вид упругих и твердых, как каучуковые мячики, грудей… Ниже корсета виднелась пара стройных ножек, с черными чулками на атласных подвязках… («Наталья Израилевна, у меня просто слов нет! Но… Откуда у вас такой откровенно блядск… э-э-э… такой нескромный наряд? — Ну, это… Это мы в техникуме „Трех мушкетеров“ ставили! Я вот Миледи играла… — Если вы у нас Миледи, то тогда кем в этой пьесе буду я? — Я уж и… Не знаю… Наверное, Атосом? — Не уверен. Скорее, лучше я буду графом Рошфором. Хочу быть на вашей стороне!»)

Расчувствовашийся Иван Израилевич открыл английский замок, французский замок, щеколду… Оставил только цепочку, распахнув дверь на её ширину, чтобы получше рассмотреть юную соседку…

Но, увы.

Под челюсть ему тут же уперся ствол крохотного револьверчика, который барышня уж и не пойми где могла скрыть, потому что карманов на её откровенном наряде вроде бы не наблюдалось.

Повинуясь строгому взгляду её карих глаз, вдруг ставших ледяными и безжалостными, Иван Израилевич без звука отцепил и цепочку. Право, даже если бы он знал, что Наташин велодог был по прежнему хронически не заряжен, он побоялся бы её ослушаться.

Войдя в квартиру, незваные гости неторопливо расположились круг стола на венских стульях с изящно гнутыми спинками.

— Господа…, — жалким сиплым голосом пролепетал Иван Израилевич, — ежели вам нужно позабавиться… То моя супруга для вас на усё готова… А денег у нас нет!

Супруга завмага усердно согласно закивала головой, так, что с неё папильотки полетели.

Бекренев внимательно посмотрел на панбархатную даму, и в голос откровенно заржал:

— Господи, не дай Бог мне так оголодать…

А о. Савва осуждающе помотал головой: не дело имя Господне всуе поминать, грех это.

— Нет, мы вас не грабим, это мы вам деньги принесли! — сказала Наташа. — Извольте написать расписку: «Мною, имярек, приняты денежные средства в размере 302 рубля 40 копеек, вымогаемые мною от продавца товарища Маслаченко, и склоняемой мною к вступлению в половую связь. Никаких претензий к означенному товарищу впредь не имею и обязуюсь к ней с разными глупостями не приставать…» Деньги получите и распишитесь…

— Да на что ему эти триста два рубля? — подал голос дефективный подросток. — Коли у него в половице заховано триста две тысячи наворованных народных денег?

— Под какой именно половицей? — деловито спросил Бекренев.

— А вот, слева от двери в спальную… А в часах ещё и бриллианты спрятаны…, — наябедничал дефективный.

— Бриллианты? — выпучил глаза Иван Израилевич…, — Про бриллианты я ничего…

Но дефективный подросток уже извлекал из ловко вскрытого им футляра покрытый пылью и паутиной замшевый тяжеленький мешочек.

— Надо же! — удивился Бекренев. — Уникум ты, Леша. В Че-Ка тебе цены вообще не будет! Но, если это не ваше, то уж мы, пожалуй, прихватим и сие… и где, Леша, ты говоришь, под какой половицей у нашего призового хомяка-производителя закрома-то?

— Вот под этой! — с удовольствием топнул ногой, обутой в драный ботинок, дефективный подросток.

Спустя некоторое время коллеги упаковывали в содранную со стола панбархатную простыню плотные банковские пачки сторублевок.

— Не нужно так страдать…, — хорошо поставленным пастырским голосом увещевал о. Савва беззвучно рыдающего Ивана Израилевича. — Ибо сказано: «Не сбирай себе богатств земных здесь, где тлен и воры!» Далее, у вас какой оклад?

— Шестьсот рубле-е-ей…, — простонал Иван Израилевич.

— Вот видите? Указанную сумму вы легко сможете скопить за каких-нибудь жалких сорок два года, особенно, ежели не будете пить-есть…

— Издеваетесь, да? — зарычал Иван Израилевич.

— Вестимо, издеваюсь. Не терплю мздоимцев, грешен…, — со вздохом ответствовал о. Савва.

… Когда незваные гости покинули наконец уютное, культурное жилище директора магазина, оставив на голо блестевшим полировкой столе триста два рубля и горсточку медной мелочи, Иван Израилевич с некоторым испугом сказал, обращаясь к супруге:

— Милая, ты заметила, какие это хамы? О, проклятые антисемиты… они мне за всё ответят…

— Ответят, ответят…, с ласково-обещающей интонацией отозвалась супруга, внимательно рассматривающая свои алые ноготки, — а кстати, кто такая эта продавец Маслаченко?

Старинные часы глухо пробили одиннадцать раз… И Иван Израилевич вдруг понял, что его час тоже пробил!

…В круглосуточно работающей Сберегательной Кассе, расположенной под бирюзовыми сводчатыми арками Справочного зала Рязанского вокзала, долго не могли понять, чего от них хотят.

Но когда уразумели, что трое граждан желают сделать взнос в Детский Фонд имени Ленина при Красном Кресте Союза ССР, да еще в такой необычной сумме…Триста две тысячи!

То заведующая, выскочив из-за своего застекленного барьера, сначала приколола Бекреневу на грудь бестрепетно снятый с себя роскошный бронзовый значок «Друг Детей», с сидящим (на перекрещенной с серпом) рукоятке молота беспризорником, а потом пылко расцеловала всех присутствующих, включая стеснительно покрасневшего дефективного подростка Маслаченко…

Глава девятая «Паровоз, паровоз, ты куда нас повез? Я стучу, я пыхчу, я качу куда хочу.»

1.

Обычно стеснявшийся почему-то присутствия Натки товарищ Бекренев на сей раз был несговорчив и категоричен (может, стал к ней потихоньку привыкать? так, глядишь, и совсем дичиться перестанет… это было бы хорошо…):