Валерий Белоусов - Витязи из Наркомпроса

• Название: Витязи из Наркомпроса
• Автор: Валерий Белоусов
• Жанр: Научная Фантастика

Вариант для издательства Яуза

---

Малость оторопевши такого заявления («Инквизиция?! В двадцатом веке?! В Стране Советов?!») Бекренев перевел было взгляд на дефективного подростка, злобным бультерьером заботливо прижавшимся к теплому Наташиному боку, и, вздохнув, промолчал… С Маслаченко было и так всё ясно.

— М-да… Даю вводную: поступила команда на протяженный пеший марш по неразведанной пересеченной лесисто-болотистой местности. Задача: выбор маршрута, составление схемы движения с местами привалов и биваков, обеспечение л\с соответствующим обмундированием, обувью, водой, продфуражем, вещевым имуществом, включая саперное, средствами индивидуальной защиты от кровососущих насекомых. Прием пищи л\с приказываю осуществить не менее, чем за полтора часа до начала движения. Курение на марше л\с категорически запрещаю… Слушаю вас, боец Вяземская?

— Валерий Иванович, а что такое эл-эс?

… Когда что-то напевно лопочущий Актяшкин, временами забывавший русский язык и уходивший в какую-то свою, иную, реальность, уже уводил путешественников туда, где, по его словам, они могли достать всё, что им было нужно (а правда ли? Бог весть!) Бекренев с усмешкой спросил о. Савву:

— А что, батюшка? Умение драться вам тоже в семинарии преподавали? Чаю, в курсе филоЗофии? Как там у вас: «Ежели ударили тебя по левой щеке, так подставь и правую…»

— Истинно, истинно рекоши, сын мой! Но цитата твоя неполная: «Аще кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» Истинно! А продолжается она так: «А затем перехвати шуйцу его, прими на бедро своё, да без озлобления смиренно и сломай!» Что, Валерий Иванович, разве Церковь наша Православная бессильно-слаба да беззащитна? Сколько раз пресвятая Сергиева Троицкая лавра была во вражьей иноплеменной осаде? А святой монастырь Соловецкий? Да ни разу не вступила нога дерзновенного на ея святые камни! Да вот, на поле Куликовом витязь земли Русский, Пересветом прозванный, татарского богатыря же низверг? Кем же он был? Иноком. Я, грешный, о нём даже вот такой стих знаю:

«Нам не нужно победы без Правды!
Нам без Истины — Радости нет!»
Крёстным знаменем небо Непрядвы
Осеняет чернец Пересвет…
Нет на нём ни меча, ни кольчуги…
Ветха ряса? Да остро копьё!
Воют волки, да рыщут в округе…
Нарезает круги вороньё…
Бьет копытами конь Челу-Бея!
Пересвет приподнялся в седле…
«С нами Правда!» — уже холодея,
Он шептал, припадая к земле.

…О. Савва помолчал малость, продолжил, лукаво улыбнувшись:

— Вот, нам, иереям, ныне, оружие брать в руки заборонено! Но просто пустой дланью, отчего же и не поучить супостата?

— А что это вообще на вокзале было, я не понял: Жиу-Житсу, или Ай-Ки-До?

— Да Господь с вами! Я и слов-то таких страшных не слыхивал… «Славянская Горка» это. Эффективна против двух-трех супротивников зараз, без чреновредительства. Если же их больше, то уже им, бедным, куда как тяжко приходится…

— Эх, отец Савва, отец Савва… Где же ваша воинствующая церковь в Гражданскую была?

— Там же, где и всегда! Со своим народом. Ведь это мы рать иноплеменную всегда готовы отражать всеми средствами, а участвовать в братоубийственной бойне, уж увольте-с… Тем более, несть власти аще, как от Бога! Если ни един волос с головы не может пасть без воли Божией, то кто же самочинно может утвердить свою власть над каким-либо народом. «Господне есть царство, и Он — Владыка над народами».

— И безбожные большевики? — ядовито спросил Бекренев.

— Э! Тут надо различать. Одни правители богоугодны Ему. Их Господь венчает и помазывает их на царство: пророк Давид, св. Константин Великий, кесарь Юстиниан, св. царица Пульхерия, св. великий князь Владимир и многие правоверные цари, благоверные князья и другие честные и достойные мужи. Других Он избирает для вразумления народов, впавших в тяжелые грехи. Такими бичами в руках Божиих были многие правители: Навуходоносор, Аттила, Чингисхан и многие жившие после них. О назначении такой власти говорит Сам Господь: «О, Ассур, жезл гнева Моего! и бич в руке его — Мое негодование!» Но злые правители должны помнить: Божественный Промысел попускает утвердиться такой власти и использует ее в Своих неведомых нам целях, однако личная вина за преступления правителей остается. Бог точно знает меру ответственности каждого и на Суде Своём всем воздаст! Но вот, мы вроде бы и пришли?

— Куда только? — удивился Бекренев.

3.

Высокий островерхий, крытый красной черепицей совершенно сказочного вида теремок, высившийся на лесной опушке, театрально подсвеченный восходящим солнцем, походил на что угодно, только не на школу.

Ведь любая школа, будь она самой передовой или сугубо экспериментальной, где преподавание ряда предметов велось на недавно развенчанном буржуазном псевдо-языке эсперанто, неизменно носит на своем внешнем облике неизбежные следы казенщины! От побеленных известью гипсовых пионеров во дворе до барельефов Основоположников в лепном картуше над высокими распашными (обязательно, открывающимися наружу!) крашенными коричневой половой краской дверьми, за которыми уныло дребезжит неизменный звонок…

Но нет! На фигурно-резной, как в Берендеевом тереме, балясине высокого крытого шатровой крышей крыльца скромно синела табличка: «Наркомздрав С.С.С.Р. Зубово-Полянская Санаторно-Лесная школа им. Семашко». Действительно, это была школа.

— Однако, Наталья Юрьевна, мнится мне, многогрешному, что малость вы промахнулись. Сие вовсе не ваша епархия! — постучал о. Савва по табличке согнутым пальцем. — Скудельница это для чад неразумных…

Действительно, это учреждение в первую голову было лечебным, а уж потом учебным. В такие лесные школы направлялись в соответствии с показаниями дети, состоящие на учете в диспансерах: туберкулезных, психоневралгических… Впрочем, в иные лесные школы брали детей «с заболеваниями сердечн. — сосуд. системы, с нек-рыми хронич. неспецифич. заболеваниями орг. дыхания, с болезнями орг. пищеварения», как о том в свойственном ей лапидарном ключе сообщала МСЭ.

Жили здесь дети на полном государственном пансионе, подолгу, не менее четырех месяцев, а то и круглогодично, поправляя потихоньку здоровье да заодно уж как-нибудь и учась, в силу своих ограниченных возможностей.

Актяшкин, похожий в своих немыслимых лохмотьях на старорусского юродивого у ворот княжьего терема, чуть косолапя, подбежал к крыльцу и несколько раз костяно стукнул по дубовой двери, поверх которой уютно угнездились, вместо Маркса-Энгельса-Ленина, Сирин и Алконост.

Дверь мигом распахнулась, будто гостей давно и с нетерпением ждали. Уютно пахнуло наваристыми щами и гречневой кашей, и на крыльцо высыпала целая орава малышни, что-то радостно завопившей вроде бы даже и по-русски, да как-то и не понятно вовсе…

Впрочем, их веселое лепетание загадкой для о. Саввы не было: детишки искренне радовались дяде Филе, спрашивали, что он им на этот раз принес из лесу и расскажет ли он им ещё одну новую сказку про Варяву и Куйгорожа?

Наташа растерянно и испуганно смотрела на радостную детскую возню… одно дело, слушать в техникуме урезанный до самого не балуйся курс дефектологии, а другое, самой видеть вот это…

Прямо-таки картинка из учебника: у каждого явная диспропорция между небольшим черепом и нормальным ростом, резкое недоразвитие мозговой части черепа по сравнению с лицевой, низкий покатый лоб, чрезмерное развитие надбровных дуг, вытянутая форма головы…

Наташу кто-то осторожно подергал за брючину. Обернувшись, она увидела сопливого, как ерша, мальчишку, со сказочно-белоснежными волосами. Худой ручонкой, покрытой, словно рыбья чешуя, сухими чешуйками кожи, он, лучезарно улыбаясь, протягивал ей расписанную чудесными сказочными цветами деревянную свистульку.

Наташа присела на корточки, крепко обняла малыша, вдохнув его совершенно нечеловеческий, какой-то волчий, звериный запах, взяла из его страшных ручек свистульку и осторожно свистнула.

Малыш радостно всплеснул ладошками, ласково ткнулся в Наташину щеку мокрыми губами, прогукал что-то восхищенное.

Актяшкин, на котором, словно на дереве, повисли пяток детишек, протянул руку Наташе, и стал говорить что-то горячо, убежденно, вроде бы даже и на русском. Но она не понимала ни одного его певучего слова…

Правда, дети, видно, его хорошо понимали! Потому что они с радостным неземным щебетанием окружили гостей хороводом улыбок и радостных прикосновений, и повлекли их вглубь терема.

— Савва Игнатьевич? На каком языке они вообще говорят?

— На ангельском, Наталья Юрьевна… На ангельском! — убежденно отвечал батюшка.

… В уютной светлой горнице, на одной из стен которой темно-зеленым ковром висела большая физическая карта, в окружении своих радостно, как канарейки, щебечущих воспитанников гостей принимал сам хозяин сказочного терема, похожий на изрядно отощавшего Айболита.