Валерий Белоусов - Витязи из Наркомпроса

• Название: Витязи из Наркомпроса
• Автор: Валерий Белоусов
• Жанр: Научная Фантастика

Вариант для издательства Яуза

---

— Савва Игнатьевич? На каком языке они вообще говорят?

— На ангельском, Наталья Юрьевна… На ангельском! — убежденно отвечал батюшка.

… В уютной светлой горнице, на одной из стен которой темно-зеленым ковром висела большая физическая карта, в окружении своих радостно, как канарейки, щебечущих воспитанников гостей принимал сам хозяин сказочного терема, похожий на изрядно отощавшего Айболита.

Кстати говоря, о. Савва искренне не понимал, почему этого сказочного персонажа так любят изображать в детских лечебных учреждениях: ведь доктор Айболит, кажется, был ветеринаром?!

— Да, судари мои… И занесла же вас нелегкая в наш тихий уголок? Последняя, можно сказать, остановка перед землями незнаемыми… — с усмешкой приветствовал путников добрый доктор.

— Что значит, незнаемыми? — крайне удивилась Наташа. — Чай, не Амазония! Затерянного мира с динозаврами мы тут не найдем! Земли у вас обычные, наши, советские…

— Земли-то да, совецские, да только власть там соловецская…, (так в тексте) — покачал седой головой старый врач. — Извольте видеть: вот здесь, на стыке нашего, Зуб-Полянского, а также Торбеевского, Теньгушевского и Темниковского районов располагается… располагается…

— Что? — осторожно спросила Наташа.

— Наш Филимон Кондратьевич сказал бы: Царство Идевьмеся…

— Чье-чье? — подозрительно прищурился о. Савва.

— По-татарски это будет Шайтан, а по-вашему я его и называть не хочу… Не нужно его здесь поминать, уж очень он тут близок! — с неожиданной разумностью сказал вдруг Актяшкин, ни на миг не прерывавший бесконечную возню с малышами. — Видите? Это всё его старания…

— Филипп Кондратьевич! Ну сколько же можно? — с укоризной покачал головой главврач. — Мало вам, что за вашу диссертацию вас в психбольницу упаковали? Слава богу, там тогда наш земляк, доктор Ганнушкин, служил. Хороший человек! Он еще Есенина в своё время в психушке от суда спасал…

Актяшкин ответил длинной певучей фразой.

— А какая у вас была тема диссертации? — спросила Наташа, не надеясь на ответ.

— «Хтонический образ Ведявы в мордовской мифологии как отражение реальных исторических событий» — ответил ей одетый в дурно-пахнущее рубище Филя.

— Во-о-от! Видите? Ты бы еще про Бабу-Ягу чего-нибудь доброго написал! — в сердцах хлопнул по столу чисто вымытой докторской ладошкой его оппонент… — Но, к делу… Если Филипп Кондратьевич уж вас ко мне привел, то он за вас головой ручается! Чем же вам надо помочь?

Актяшкин разразился новой длинной, непонятной и пламенной речью.

— Филька, черт! Хватит тебе уже юродствовать-то! Чего тебе надо?! — рассерчал Айболит.

— Одежда. Обувь. Припасы в дорогу.

И Филя с бессмысленной улыбкой посмотрел на главврача, совершенно не отличимый от облепивших его идиотов и дебилов…

(Доброжелательный мордовский Читатель пишет: Данные мифологические персонажи именуются: — «Идемевсь» (а не «Идевьмесь»); — «Ведь-ава» — дословно «водяная мать», «водяная хозяйка»; — мордовский аналог «Бабы Яги» — «Вирь-ава» — «лесная мать», «лесная хозяйка».

Хотя на слух и правда будет звучать, как «Ведява»… А вот на «Царство Идемевся» можно и поправить! — Да! Можно, отвечу я. А зачем? Это ведь говорит не природный мордвин, но русский интеллигент, проживший всю жизнь в Мордовии. И так ничего толком о ней и не узнавший.)

Глава одиннадцатая «Анге-пятай озк…»

1.

— Это что такое? — возмущению Натки не было предела.

Савва Игнатьевич, раскрасневшийся после бани, стоящий перед ней на коленях на расстеленном отбеленном на весенних росах холсте, задрал вверх свою бороду, совершенно рыжую в пробивавшемся сквозь прореху в сене, коим был крыт предбанник, остром солнечном луче, и с удивлением произнес:

— Вестимо, что-с. Лапоточки!

— Карахьт. — непонятно поправил его сидевший рядышком с Наткой Филимон Кондратьевич.

— Вот я и говорю, что они не по нашему плетены… Уж больно низки-с. И плетение у них какое-то косое! Зато вот лыковые петельки для онучей целиком одобряю-с… Эх, Наталья Юрьевна! Да будь у меня тут с собой кочедык, я бы уж вам такие лапоточки-то баские сплел! Ахнули бы-с. Хоть замуж в них выходи…

— Было бы за кого…, — покраснела закутанная в простынь Наташа. — Но я не про то! Как это я, комсомолка, буду в лаптях ходить, будто… будто я…

— Русская крестьянская девушка? — подсказал сидевший на корточках в какой-то необычной позе Бекренев. То есть он сидел, полностью опустив ступню на глинобитный, покрытый соломой пол… Натка в такой позе и минуты не просидела бы! Спина бы затекла… Но по виду Валерия Ивановича видно было, что эта странная поза ему привычна и он может сидеть так часами. — Вы, Наташа, напрасно лапоточками побрезговали… Лапоть весьма в повседневной носке удобен, мягок, легок, ногу вовсе не трет, и, что важно, она в нем абсолютно не потеет!

— Лембе! — добавил своё мнение к перечислению достоинств мордовского лаптя Филя.

— Само собой! Особенно ежели ещё вот онучи потолще накрутить…, — подтвердил Савва Игнатьевич, туго обворачивая Наткину ногу попеременно черными и белыми полосами ткани, так, что её ноги на глазах становились не только полосатыми, как у зебры, но и безобразно-толстыми.

— Нет, я не про то…, — не умаляя достоинств этнической обуви, возразила Наташа. — Но ведь лапоть, это символ царизма! Символ отсталости и дикости…

— Ага, ага… А вот зато лапсердак и талит есть яркие символы демократии и прогресса! Русские люди в таких вот лапоточках, между тем, от Москвы до самой Калифорнии дошагали…

— Постойте, но Калифорния, это же где-то в Америке?

— Истинно так! Форт Росс! И там наши лапти до сих пор прозываются «mocasines rusos»! Так что местные Чингачгуки ими и по сей день отнюдь не брезгуют… Извольте ножкой топнуть! Вот так-то. Нога спелёнута, как куколка!

— А это что такое? — Наташа сердито сдвинула бровки. — Вот ЭТО я точно не одену…

— Зачем же не наденете? Штанишки домотканные это…

— Покъст! — прокомментировал Актяшкин.

— И льняная рубашка…

— Панар! — с удовлетворением констатировал мордовский фольклорист…

— И зря вы, Наталья Юрьевна, кобенитесь! — деликатно отвернувшись вместе с Бекреневым носом к бревенчатой стенке, продолжал увещевать девушку Савва Игнатьевич. — Сие есть древнейшая, благороднейшая хламида, кою и императрицы византийские нашивали, во времена оны долматиком именуемая! О! да вы в ней прямо прекрасная Феодора! Глаз не оторвать, скажите, Валерий Иванович?

— Вы в ней очень красивая. — очень серьезно, безо всяких шуток сказал Бекренев.

Натка мысленно махнула рукой… Ну, если Ему нравится, то, пожалуй, даже можно малость и поносить… Странные же вкусы у людей, однако!

— А вот теперь мы сверху надеваем практичный и не маркий…

— Кафтонь!

— Ага, вот я и говорю, что сарафанчик… На головку накинем платочек…

— Панго!

— Вот-вот, он самый, павловопосадский… А это что такое?

— Пулай! — и Актяшкин надел Натке через голову вытащенный им из-за пазухи удивительный пояс, на котором теснилось такое множество бисера, блёсток, бус, цепочек, пуговиц, раковин-каури, что глазам было больно…

— Да ну! Что я вам, дурочка с переулочка? — возмутилась Натка. — Вы мне ещё кольцо в нос проденьте!

Актяшкин досадливо хлопнул себя по лбу, и достал откуда-то из глубин своих лохмотьев удивительные серьги из загадочного невесомого белого пуха, и не отставал, пока Натка не вдела их в свои полу-заросшие дырки в мочках ушей (она спьяну проколола их когда-то ещё в технаре, проиграв подружке спор по поводу содержания одиннадцатого тезиса Карла Маркса о Людвиге Фейербахе).

Дверь парной распахнулась, и в предбанник выкатился красный, как вареный рак, дефективный подросток Маслаченко, прикрывающий свой микроскопический стыд мокрым лыковым мочалом.

Увидев нелепо нарядную, точно этническая кооперативная кукла, Натку, Маслаченко выпучил глаза, и с восторгом заорал:

— Ух ты! Тётя Наташа! Вы такая здоровская, ну прямо как настоящая торфушка с Тишинки!!

Услышав эту искреннюю, рвущуюся из чистого мальчишечьего сердца, похвалу, Бекренев заржал так, что аж повалился на спину, от хохота дрыгая в воздухе обтянутыми стареньким исподним ногами…

Натка отнюдь не упустила представляющейся возможности, и осторожненько пнула Его своим новеньким, вкусно пахнущим лапоточком.

2.

«Черный ворон, что ты вьешься,
Над моею голово-о-ой?
Ты добы-ы-ычи не дождешься,
Черный ворон, я не тво-о-ой…»

Словно легендарный Чапай в одноименной фильме, сыгранный Борисом Бабочкиным, Бекренев задумчиво наклонился над дощатым столом, водя по листу бумаги карандашом, остро-заточенным хитроумным способом, лопаточкой… В качестве любопытного Петьки выступала на этот раз Наташа.