Ирина Ванка - Сказки о сотворении мира

• Название: Сказки о сотворении мира
• Автор: Ирина Ванка
• Жанр: Фэнтези

---

Графиня подняла с камней недопитую бутылку вина, сложила в рюкзак полотенца, обулась и двинулась к лестнице, ведущей в гору сквозь пустые дворики прямо к отелю госпожи Калимэры.

— Давай встретимся! — предложил вдогонку Эрнест.

— Давай… — ответила графиня и продолжила путь.

В тот вечер ее сиятельство ужинали без аппетита. День был испорчен, молодость подошла к концу, из привлекательной женщины графиня вдруг превратилась в объект домогательства пляжных альфонсов. За ужином Мира в основном выпивала, немец участливо поглядывал на нее, без того противная жизнь становилась еще противнее. Немец имел свиное выражение лица и неопределенные намерения, потому что несколько раз уже пытался заговорить, но Мирослава даже не повернула головы в его сторону. «А на молокососа уставилась, — отметила про себя графиня. — Определенно, старость уже на пороге. Пялилась на мальчишку, несмотря на то, что от красавчиков меня тошнит еще со времен Даниеля. Надо отправить крошку Эрнеста в Париж, пристроить моделью. Все лучше, чем шататься по пляжу».

Перед сном Мирослава закрыла окно, не желая слушать церковного звона, но в закрытой комнате колокола звучали громче, потому что их не глушили порывы ветра. Она заставила себя ненадолго забыться, а рано утром, не дожидаясь нападения госпожи Калимэры, достала из чемодана платок, надела длинную юбку, выставила в садик клетку с вороной, и пошла вверх по склону, сквозь чужие дворы, между домиков с черепичными крышами.

Хозяин винной лавки, который говорил на всех языках, относился к графине с любовью и не отказывался поболтать о местных красотах: «Если подняться наверх скалы, — рассказывал хозяин, — туда, где сильный ветер и нет домов, откроется ровное поле с желтой травой. По полю идет дорога на западный берег острова. Там, на берегу военная база. Там заборы из проволоки и охрана. Местным туда лучше не ходить, но если нечаянно заблудится турист — ему ничего не будет. Там все хорошо говорят по-английски».

По направлению колокольного звона Мира определила, что церковь, если она действительно есть, находится где-то на верхней дороге между военной базой и поселком. Она поднялась на вершину и обернулась на живописную бухту. Солнце едва поднялось над водой, надо было успеть пройти половину пути, чтобы вернуться к обеду, но вместо ветра на горе стоял полный штиль, а вместо дороги перед графиней лежала плотная шапка тумана.

Графиня не заметила, как вошла в облако, только Солнце исчезло вместе с краешком моря, земля потерялась из виду, словно сверху опустился колпак из мутного стекла. Тропинка вела ее вверх по пологому участку горы, рассыпалась на камнях, собиралась в зарослях трав и кустарника. Мира надеялась, что поднимется ветер и сдует облако в море, но склон становился круче, все чаще подошвы скользили о камни. Вскоре графине показалось, что она не идет, а лезет на гору. Она задрала юбку, чтобы не наступить на подол. Пелена тумана посветлела от Солнца. На руках появились первые ссадины, потому что кое-где приходилось продвигаться на четвереньках, но Мира все еще различала тропу, и боялась отклониться от курса, чтобы не потеряться в тумане.

Рука нащупала вершину — каменную площадку, похожую на фундамент храма, скрытого в тумане от человеческих глаз. Колокол ударил над головой. Воздух задрожал, в ушах зазвенело. Что-то не понравилось графине в достигнутой цели. Мало того, что она едва не оглохла, на ее пути возник чужеродный предмет, завешенный тканью, как неожиданное и бессмысленное препятствие на пути человека к Богу. Откуда взялся данный предмет на горе, графиня не поняла, поэтому сначала ощупала его, потом осмотрела. На ощупь предмет был похож на ногу, обутую в сандалий. Нога была обмотана ремнем до колена, испачкана пылью, к тому же имела приличный размер. Неподалеку стояла вторая нога примерно похожего габарита. Мира в жизни не видела таких больших размеров сандалий, поэтому подняла голову к небу, но разглядела лишь тень на месте лица.

— Ну, — спросила тень, когда умолк колокол, — и куда ты ломишься?

— Хочу посмотреть, что за церковь, — объяснила графиня.

— Зачем?

— Просто так.

— Просто так верующие люди в церковь не ходят. Верующие люди ходят в церковь общаться с Богом.

— Я и иду пообщаться с Богом, — сказала графиня.

— О чем? — удивилась тень.

— Так, ни о чем… Попросить прощения за неправедный образ жизни.

— Поклоняешься идолам, а просить прощения лезешь к Богу, — заметил Привратник и ушел с дороги, а графиня осталась лежать на горе у порога храма, соображая, что происходит. Каким это идолам она, крещенная в православии, поклонялась, почему ей нельзя зайти в храм? И откуда здесь взялся уважаемый господин Валех? Она хотела окликнуть Привратника, но тот обернулся сам. Обернулся, и графиня от испуга едва не съехала со склона на животе. Из-под монашеского капюшона на нее смотрели глаза прекрасного юноши, который желал познакомиться с ней на пляже. Немного посмотрели и отвернулись. Земля дрогнула под графиней, она поняла, что сползает вниз, и в ужасе вскочила с кровати. На часах было пять утра. Госпожа Калимэра еще спала и даже не мечтала тиранить постоялицу шваброй. Рассвет едва-едва занимался над горизонтом, клетка с вороной, укрытая черной тканью, стояла на столе. Пот градом скатился с графини на простыню.

Невидимая церковь сообщила о себе ударом колокола, когда Солнце закатилось за гору и стало угасать на западном побережье. Тень закрыла графине вечернее небо. Красавец-Эрнест в шортах с пальмами стоял на том же месте с пакетом в руке. Как только графиня открыла глаза, он достал из пакета бутыль с вином, закрытую сургучом. Этикетка на бутылке пожелтела от времени. Надписи на ней были сделаны на греческом языке. Год разлива графиню впечатлил необыкновенно.

— Давай выпьем? — предложил молодой человек.

«Интересно, — подумала Мира, — знает ли этот тип, что за колокола звучат на острове?» Она вспомнила, что хозяин винной лавки словом не обмолвился о том, что там, на западном берегу. Все это графине приснилось, привиделось, показалось… а молодой проходимец должен знать точно.

Мира пригласила юношу присесть рядом с ней, чтобы лучше рассмотреть бутылку. Название ей ровным счетом ничего не сказало, но год разлива продолжал впечатлять.

— Выпьем?

— Выпьем, — согласилась графиня.

— Поговорим?

— Поговорим. Сколько тебе лет, сынок?

— Не знаю. Я сбился со счета в прошлом веке, а в этом… у меня неважно с арифметикой. Я путаю цифры и порядок их расположения.

— Ничего себе, — удивилась графиня. — Да ты, милый друг, либо поэт, либо чокнутый.

— Наверно, поэт, — предположил юноша.

— Разберемся.

— Все говорят, что чокнутый, но это неправда.

— Выпьем бутылочку — видно будет. Давно здесь живешь? Хорошо знаешь остров?

— Я живу в монастыре, который на западном берегу.

— Ты монах?

— Нет… Братья пустили меня пожить.

— Этот колокольный звон…

— Из монастыря, — ответил Эрнест. — Ты слышишь, да? Многие люди его не слышат. Я так и знал, что ты слышишь, потому что ты не такая, как все.

— Не глухая. И, к счастью, не поэтесса. Стало быть, чокнутая.

— Нет! У чокнутых людей много шума в собственной голове, мир им не слышен. Хочешь, я покатаю тебя на лодке? Ты можешь придти в монастырь и посмотреть, где я живу. Когда приедут паломники, в монастырь пускают всех, кто приходит.

— Даже тех, кто поклоняется идолам?

— Идолам? — с интересом спросил Эрнест. — Тот, кто поклоняется идолам, в храм не идет.

— Идем ко мне. В номере найдется пара стаканов и немного закуски.

Графиня погорячилась, когда решила, что юноша учил английский по старым учебникам. Эрнест говорил свободно, образно, раскованно, и тем не менее, язык звучал странно. Совершенно не так, как звучит современный английский язык. То, что с этим человеком что-то не так, Мира уже поняла на пляже, но не могла себе представить, до какой степени! Из какого измерения вывалился мальчишка на остров, от каких напастей здесь прячется, и кому успел насолить в свои незрелые годы? Мира чувствовала угрызения совести, наполняя вином бокал, и готовилась нести уголовную ответственность за спаивание детей. Юноша сообщил о себе, что коллекционирует книги, раньше увлекался наукой, но заболел головой и теперь не может посчитать даже сдачу в лавке у букиниста. Братья-монахи относятся к нему с состраданием и на шорты в пальмах закрывают глаза. Юноша сказал, что когда-то давным-давно жил на материке, но семьи не помнит. Помнит, что добрые люди пристроили его в монастырь, где он с удовольствием любуется морем, навещает в бухте своего друга-почтальона, и очень боится, что скоро не сможет читать, потому что начнет путаться в буквах. Но одно признание поразило Миру особенно: