Александр Мацкин - Орленев

• Название: Орленев
• Автор: Александр Мацкин
• Издательство: Искусство
• Жанр: Театр
• Год: 1977

П.Н. Орленев принадлежит к числу самых выдающихся актеров конца XIX - начала XX века. Он начал свой путь в провинции как актер комедии и водевиля и заслужил всероссийское, а потом и мировое признание в трагическом репертуаре. Он первый на нашей сцене сыграл царя Федора в пьесе А.К. Толстого «Царь Федор Иоаннович». Он первый открыл русскому зрителю гений Достоевского и драмы Ибсена. На протяжении трех десятилетий он ездил по России, забираясь в самые глухие места, и гастролировал в европейских столицах и в Америке. Книга А.П. Мацкина - научное исследование и вместе с тем волнующая повесть о жизни и творчестве большого русского художника.

---

сколько позже, в середине марта, Назимова в одном газетном ин¬

тервью скажет, что Орленев при всем его своеволии и эгоцент¬

ризме скорей выбрал бы мученичество, чем успех, оплаченный

ценой отступничества.

После нескольких представлений «Бранда» он дал репортеру

американского журнала «Кольере» интервью, в котором говорил,

что глубоко сочувствует Бранду, хотя и до известного предела.

Герой Ибсена приходит к убеждению, что общество, построен¬

ное на неправедной основе, всегда старается заставить человека

поступать тривиальным или недостойным образом. Моральное

и духовное совершенствование является целью жизни Бранда, и

в стремлении к этому возвышенному идеалу рядовые люди отбра¬

сываются им с пути и остаются на обочине. Потому идеализм

Бранда содержит в себе трагический элемент и несет гибель для

многих, в том числе и самых для него близких. Он, Орленев, вос¬

хищается Брандом и в то же время видит трагическую уязви¬

мость его идеализма. Он ведет роль со сдержанным чувством,

настолько сдержанным, чтобы игра казалась даже холодной.

Но идеи Бранда, по мысли Орленева, очень важны для обще¬

ства, погрязшего в практицизме. Репортер журнала спросил его,

не видит ли он чего-либо привлекательного в практической

жизни, в деловых интересах, в материалистических стремлениях

людей, в частности — американцев. Улыбаясь, Орленев сказал,

что все зависит от того, как понимать этот практицизм: «Так на¬

зываемые практические люди не замечают настоящих дел, они

проходят мимо подлинных ценностей, мимо истинных удоволь¬

ствий и радостей жизни. Они пе замечают подлинного значения

жизни».

«Например,— продолжал Орлепев,— возьмите тот взгляд, ко¬

торый усвоен людьми при оценке ими старости. Часто говорят,

что практический человек должен признавать факты такими, ка¬

кие они есть на самом деле, и люди называют старость неизбеж¬

ностью, перед которой должен склониться человек. Для того, кто

всегда стремится вперед в своей любви к правде, не существует

старости. Люди превращаются в стариков, потому что у них нет

никаких идеалов, потому что они являются теми, которых при¬

нято называть практическими людьми». Тема практицизма как

низшей формы жизни, унижающей человека, проходит через все

высказывания Орленева той, американской поры.

В конце беседы Орлепев снова заговорил о Бранде и горячо

добавил: «Я верю, что человеческая душа становится прекрас¬

нее, когда проходит через горнило страданий и несчастий».

«Бранд», поделенный на два вечера, недолго удержался в ре¬

пертуаре гастролера, и он вернулся к своим признанным ролям —

к царю Федору, Раскольникову, Освальду; очень нравился пуб¬

лике, как и во время первых гастролей, его Аркашка в «Лесе».

Это был сплошной цирк: так он играл двадцать лет назад у Корша

«Тетку Чарлея», с той только разницей, что в эксцентрике весе¬

лого балаганщика в комедии Островского ясно слышались и не

раз повторялись нотки грустного юмора. Неожиданное скреще¬

ние клоунады и лирики пришлось американцам по душе... В на¬

чале марта антрепренер Чарлз Фримен, который был знаком

с Орленевым еще с 1906 года, снял для него большой и отвечаю¬

щий всем требованиям тогдашней техники театр «Гаррик»

в центре Нью-Йорка. Был объявлен спектакль «Павел I», и на¬

чалась газетная шумиха.

Чего только не писали об Орленеве в эти дни! И про его тай¬

ное увлечение анархизмом. И про то, что он принадлежит к знат¬

ной фамилии и для конспирации выдает себя за крестьянского

сына. И про то, что здесь, в Нью-Йорке, к нему приставлены два

детектива, без которых он и шагу не ступит. Накануне премьеры

он получил анонимные угрожающие письма, возможно, тоже

сочиненные рекламными агентами. На всякий случай полиция

была поставлена на ноги! В одной газетной рецензии тех дней

мы находим такие строки: «Особый интерес вчерашнему спек¬

таклю придало присутствие необычного числа полицейских и

агентов сыска. Для предотвращения возможных беспорядков

охрану несли инспектор Леки с четырьмя полицейскими, капи¬

тан Мак Элрой из полицейского участка Тринадцатой улицы

с тремя полицейскими, два агента из сыскного бюро и шесть

агентов сыскной полиции из сил, состоящих при почтовой службе

Соединенных Штатов» 34. Подсчитайте, всего их было семнадцать

человек! Как будто им надо было охранять от покушений терро¬

ристов национальный банк или железнодорожный мост!

Вся эта зловещая суета кончилась инсценировкой покушения

на Орленева, о чем я уже упоминал в одной из предыдущих глав.

На этот раз рекламный трюк скандально провалился. Когда после

выстрелов у входа в дом к Павлу Николаевичу явилась полиция,

взволнованный и рассерженный, он сказал, что нет «никакой не¬

обходимости во вмешательстве властей, поскольку это происше¬

ствие было преднамеренно организовано с рекламной целью» 35.

Он решительно отказывается участвовать в криминальных фар¬

сах, где ему отведена роль живой мишени *.

Премьера нового спектакля, как и обещала афиша, состоялась

18 марта, несмотря на то, что декорации не были готовы и об¬

становка на сцене ничем не напоминала дворцовую. Нью-йорк¬

ская критика не обратила на это внимания, захваченная игрой

Орленева и его труппы.

После Нью-Йорка русские гастролеры поездили еще по Аме¬

рике, побывали в Чикаго, Буффало, Цинциннати, Сент-Луисе и

играли с хорошими сборами «Царя Федора», инсценировки До¬

стоевского, «Привидения». В начале июня (но новому стилю)

они выехали в Россию. Незадолго до отъезда Орленев отправил

письмо Тальникову в Одессу: «Посылаю тебе портреты и рецен¬

зии. .. Даю тебе полное разрешение перепечатывать где взду¬

мается, так как все это неподкупленное. Успех у меня боль¬

шой. .. На душе же ураган. Сам не знаю, что со мной, и, глав¬

ное, как в себе ни ковыряюсь, докопаться не могу... Да вот —

скоро увидимся... поговорим. Может быть, и доберемся» 36. Среди

этих газетно-журнальных трофеев, вывезенных из Америки, была

одна статья, отрывок из которой я приведу.

«...Молодой американский актер, так по крайней мере нас

уверяет Дэвид Беласко **, никогда не изучает жизнь, не думает

об ее исследовании, о том, чтобы наблюдать людей и благодаря

этому знать, как их играть на сцене. Я актер — говорит он — и

этим все сказано! В противоположность тому Орленев должен

казаться птицей особого полета. Потому что этот блестящий рус¬

ский— мыслитель; он изучает характеры, которые изображает, и

не боится вводить поразительные новшества, если его наблюдения

* За одиннадцать дней до того в газете «Ныо-Йорк трибюн» Андре Три-

дон писал: «Он ненавидит сенсационность и избегает рекламы не из скром¬

ности, ибо он вовсе не скромен, когда речь идет о его достижениях, но

просто потому, что сенсационность и реклама связывают искусство со мно¬

жеством чуждых ему и лишенных художественного вкуса элементов».

** Дэвид Беласко — видный деятель американского театра, режис¬

сер и актер, которого Станиславский называл «любимцем Ныо-Йорка».

приводят к выводам, противоположным выводам драматурга. Мы

слышали о творческой критике. Павел Орленев — чемпион твор¬

ческой игры. К гению поэта, чьи строки он произносит, актер до¬

бавляет свою собственную интерпретацию. Он играет не только

своим телом, но и душой... Он влюблен одновременно в трагедию

и красоту. На вопрос, в чем он находит наибольшее удовлетво¬

рение, Орленев с улыбкой ответил: «В изучении самых потаен¬

ных глубин», имея в виду глубины сознания, в которых «скрыта

истинная одухотворенность». Статья эта, появившаяся в мае

1912 года в журнале «Каррент литерачур», была перепечатана и