Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

• Название: Книги о семье
• Автор: Леон Баттиста Альберти
• Жанр: Философия
• Год: 2008
• ISBN: 5-9551-0240-X

Четыре книги Леона Баттисты Альберти «О семье» считаются шедевром итальянской литературы эпохи Возрождения и своего рода манифестом гуманистической культуры. Это один из ранних и лучших образцов ренессансного диалога XV в. На некоторое время забытые, они были впервые изданы в Италии лишь в середине XIX в. и приобрели большую известность как среди ученых, так и в качестве хрестоматийного произведения для школы, иллюстрирующего ренессансные представления о семье, ведении хозяйства, воспитании детей, о принципах социальности (о дружбе), о состязании доблести и судьбы. В России Л. Б. Альберти хорошо известен и изучается с давних пор: переведен его фундаментальный труд «Об архитектуре» и другие латинские сочинения об искусстве. Полный перевод «Книг о семье» на русский язык публикуется впервые.

---

Итак, пусть родители постараются, чтобы дети предавались изучению наук со всем усердием, пусть наставляют их в правильном чтении и письме, и пусть не успокаиваются, пока не увидят, что их сыновья отлично освоили эти навыки. Ведь недостаточно изучить что-то – это, пожалуй, все равно что вообще не изучить. Пусть зачем обучатся счету и одновременно, в меру необходимости, геометрии, потому что эти две науки подходят и доставляют удовольствие умам подростков, да и в любом возрасте и обиходе полезны. Потом пусть обратятся к знакомству с поэтами, ораторами, философами, а главное, нужно постараться найти заботливых учителей, которые наставят детей как в науках, так и в добронравии. И я бы приложил усилия, чтобы мои сыновья приучались к хорошим авторам, усваивали грамматику по Присциану и Сервию, и как следует познакомились не с составлением записок и грецизмами, а с Туллием, Ливием, Саллюстием, чтобы они почерпнули из этих выдающихся и образцовых писателей, первоисточников учения, дух истинного красноречия и благородство латинского языка. Говорят, что ум, как сосуд, всегда сохраняет аромат того напитка, который туда налили. Поэтому следует избегать грубых и неизящных писателей, и приучать себя к утонченным и остроумным авторам, держать их под рукой, всегда неустанно перечитывать, повторять их вслух и запоминать отрывки из их сочинений. Я не собираюсь хулить ученость отдельных знающих и плодовитых писателей, но ставлю выше всех хороших авторов, а поскольку выбор очень велик, мне бы не хотелось, чтобы останавливались на худших. Латинский язык надо изучать по тем, у кого он чист и совершенен; а у других мы будем усваивать те науки, в которых они сильны.

Пусть знают отцы, что от словесности никогда не бывает вреда, и напротив, она приносит пользу в любом занятии. Все образованные люди, которыми, вне всякого сомнения, был славен наш дом, принесли ему великую пользу, чем бы они ни занимались. Излишне снова и снова настаивать на том, сколь полезно образование для обретения успеха и славы. Однако не думай, Адовардо, что я требую от отцов держать сыновей в четырех стенах среди книг, наоборот, я одобряю, когда последние для отдыха могут развлечься в меру необходимости. Но пусть они предаются достойным и мужественным играм, чуждым пороков и недостатков. Пусть прибегают к тем похвальным упражнениям, которыми занимались древние. Сидячие игры в общем не кажутся мне достойными мужчины, они пристали разве что пожилым людям. Это шахматы и прочие развлечения, доступные для подагриков, но по-моему, для здоровых молодых людей пригодны только игры, включающие физические упражнения и нагрузку. Пусть бодрые юноши оставят сидячие занятия женщинам и лентяям, а сами займутся упражнениями, пусть движутся и разминают все члены; стреляют из лука, ездят верхом и практикуют прочие благородные и мужественные игры. Древние занимались стрельбой из лука, и знатные люди имели изысканное обыкновение выходить на люди с колчаном и луком, чтобы снискать похвалу за умение ими пользоваться. Известно, что Цезарь Домициан так хорошо владел луком, что попадал между пальцами раскрытой ладони мальчика, которого он ставил перед собой. Наши ребята должны играть в мяч; это старинная и способствующая развитию ловкости игра, которой похвально заниматься воспитанным людям. Знаменитейшие государи имели обыкновение играть в мяч, в том числе именно это достойное занятие очень любил Юлий Цезарь. О нем рассказывают такой забавный случай: он проиграл в мяч сто монет Луцию Цецилию, но предложил ему всего пятьдесят. На это Цецилий сказал: «Сколько же ты мне дал бы, если бы я играл одной рукой, если при игре двумя ты мне платишь только за одну?». И Публий Муций[18], и Цезарь Октавиан, и царь Сиракуз Дионисий, как и многие другие благородные мужи и государи, перечислять которых было бы слишком долго, упражнялись в игре в мяч. Я приветствовал бы также, если бы подростки занимались верховой ездой и приучались носить доспехи, пришпоривая и поворачивая, а также сдерживая свою лошадь; таким образом они могли бы в случае необходимости принести пользу своей родине, сражаясь с ее врагами. Чтобы приучить свое юношество к таким воинским упражнениям, древние прибегали к тем троянским играм, которые описаны Вергилием в «Энеиде». Среди римских правителей были чудесные наездники. Говорят, что Цезарь скакал на мчащемся во всю мочь коне, держа руки связанными позади. Помпей в возрасте шестидесяти двух лет, сидя на летящем стрелой коне метал дротики, а также вынимал и вкладывал меч в ножны. Поэтому мне бы хотелось, чтобы наши юноши с малых лет предавались и наряду со словесностью обучались подобным благородным упражнениям и навыкам, владение которыми похвально и полезно в любом возрасте: верховой езде, фехтованию, плаванию и тому подобному, чего не уметь взрослому неудобно. Если подумать, ты увидишь, что все эти искусства потребны для гражданской жизни и обихода, причем мальчики научаются им без особого труда и довольно быстро, а взрослым владеть ими вменяется чуть ли не в первую обязанность.

АДОВАРДО. По правде говоря, Лионардо, я слушал тебя с большим удовольствием и наслаждением, и хотя у меня иной раз появлялось желание прервать тебя, не стал этого делать, настолько понравились мне твои заметки во всех отношениях. Но смотри, не перегрузи нас, отцов, чрезмерными заботами. Не все юноши, Лионардо, обладают твоим умом. Немного найдется таких, кто захотел бы с таким усердием предаваться занятиям, и я, пожалуй, никогда не встречал подобных тебе юношей, столь преисполненных всеми добродетелями, которых ты желаешь нашей молодежи. Да и какой отец, дорогой Лионардо, сумеет все это обеспечить? Какого сына можно заставить научиться всему тому, что ты перечислил?

ЛИОНАРДО. Я бы легко поверил, Адовардо, что все мои рассуждения веселят и радуют тебя, если бы сейчас не убедился, что ты не очень охотно воспринимаешь мои совершенно справедливые требования к отцам и в отместку отягощаешь меня снова, как будто бы тебе не известно, насколько велики возможности человеческих стараний в любом деле. Наемный затейник благодаря своему упорству обучает животных подражать людям, например, ворона – говорить, – как тот римский ворон, который сказал: «Кере[19], Цезарь». Цезарь ему ответил: «У меня дома достаточно приветствующих», тогда тот снова высказался: «Operam perdidi»[20]. Если наши труды приносят такой результат в животном, подумай, что же для них недоступно в человеческом уме, который приспособлен справляться с самыми сложными вещами? Впрочем, я не требую, чтобы твои дети знали больше, чем пристало свободному человеку. Я думаю, что в нашей семье много таких, кто далеко превосходит и умом, и прочими качествами. Среди всей этой молодежи, которой весьма славится наш дом, я не нахожу ни одного, кто не выделялся бы собой, был бы негоден, неловок, недостаточно любезен. Но семья Альберти всегда изобиловала и была полна тонкими умами и превосходными характерами. А будь оно иначе, подобный тебе усердный и старательный отец сумел бы принести ей неизмеримую пользу. Колумелла, если я правильно помню, пишет о некоем Папирии из Ветер, который дал старшей из трех своих дочерей в приданое треть своего поля, засеянного виноградом, и столь умело ухаживал за оставшимися двумя третями, что получал с них такой же доход, как раньше со всего поля[21]. Затем, когда пришло время, он выдал замуж вторую дочь и снабдил ее половиной поля, оставшегося в его распоряжении после замужества первой дочери. И каков же, Господи, предел возможностей труда и терпения! Как важно прилагать подобное старание в любом деле! Нет таких тяжелых и неимоверных задач, с которыми упорство не справится. Этот Папирий из Ветер добился своим трудом и терпеливым упорством того, что и третья часть всего поля, оставшаяся у него от второго приданого, приносила ему тот же доход, что прежде все поле.

Невозможно изобразить даже наполовину великую силу учения и старания в любой вещи, а особенно в воспитании детей родителями, которые своей любовью и верой добиваются добра и уважения для сыновей и за то, в свою очередь, получают любовь и уважение, радуясь результатам своих усилий и уповая на еще большую похвалу. Пусть же отцы добьются от детей, чтобы те могли достигнуть всего, чего захотят. Но похоже, что кто сам по себе ленив и не стремится исправить и усовершенствовать себя самого, будет ленив и по отношению к другим и не станет печалиться о недостатке у них добродетели. Но ты, Адовардо, усерден настолько, насколько это вообще возможно; ты никогда не бываешь так погружен во внешние дела, чтобы забыть о собственной семье; но и дома ты никогда не предаешься праздности, забывая о делах. Я вижу, что ты целый день пишешь, посылаешь слуг то в Брюгге, то в Барселону, то в Лондон, в Авиньон, на Родос, в Женеву и получаешь письма со всего света, так что тебе приходится вести переписку с бесчисленным множеством людей. Находясь в кругу семьи, ты пребываешь и во многих других местах и знаешь о том, что там происходит. Если для тебя, Адовардо, доступно такое всемогущество, которое делает тебя вездесущим, почему же отцы не смогут справиться со столь приятным и намного более простым делом, как устройство дома и воспитание детей, кои всегда у них перед глазами?