Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

• Название: Книги о семье
• Автор: Леон Баттиста Альберти
• Жанр: Философия
• Год: 2008
• ISBN: 5-9551-0240-X

Четыре книги Леона Баттисты Альберти «О семье» считаются шедевром итальянской литературы эпохи Возрождения и своего рода манифестом гуманистической культуры. Это один из ранних и лучших образцов ренессансного диалога XV в. На некоторое время забытые, они были впервые изданы в Италии лишь в середине XIX в. и приобрели большую известность как среди ученых, так и в качестве хрестоматийного произведения для школы, иллюстрирующего ренессансные представления о семье, ведении хозяйства, воспитании детей, о принципах социальности (о дружбе), о состязании доблести и судьбы. В России Л. Б. Альберти хорошо известен и изучается с давних пор: переведен его фундаментальный труд «Об архитектуре» и другие латинские сочинения об искусстве. Полный перевод «Книг о семье» на русский язык публикуется впервые.

---

Тут на память мне приходят слова мессера Чиприано Альберти, и размышляя о них, я убеждаюсь в их правоте: тот, кто порочен, не знает покоя и безмятежности. О чем, по-твоему, думают убийцы, разбойники и негодяи? Я уверен, что их преследуют мысли о том, в какой позорный грех они впали, в печали они не дерзают поднять глаза от земли, в своем ничтожестве боятся кары Божьей, стыдятся общества других людей, думают о том, что все осуждают их преступления, считают, что все их ненавидят, и часто жаждут смерти. Но скажем и о других, более распространенных и потому менее вредных людских пороках. Игроки и барышники тоже всегда неспокойны. Если они выигрывают, то их грызут сомнения и желание выиграть еще по крайней мере столько, чтобы вернуть свою одежду, купить лошадь, отдать долги; предстоящих затрат всегда больше, чем денег. Если же они проигрывают, то мучаются от боли и горят желанием отыграться. Точно так же и обжора никогда не приходит в веселое расположение духа, его волнуют мысли о еде, которые он не может заглушить вином и пьянством; ему стыдно за свое недостойное поведение, поэтому он надеется, что его распущенность останется незамеченной, а потом горько сожалеет о бесчестье. Оратор Демосфен ответил блуднице, которая хотела, чтобы он заплатил ей десять тысяч денариев: «Мое раскаяние того не стоит». Ведь всякий порок и всякая распущенность, всякий неразумный поступок и всякое нескромное слово наполняют душу раскаянием. Как говорил тарентинский философ Архит, нет более страшной заразы, чем сладострастие. Из-за него идут на измену отечеству, оно ниспровергает республики и заставляет вступить в сговор с врагами.

Такие и им подобные вразумления помогают воспитать в юношах отвращение к пороку. Но одновременно следует поощрять в подростках добродетель, постоянно хвалить в разговорах с ними достойных людей, показывать им, что тот, кто украшен великой добродетелью, заслуживает всеобщей любви; следует всячески прославлять добродетельных людей и поступать так, чтобы, если нашим юношам и не удалось достичь высшей и прекраснейшей ступени славы и почета, по крайней мере они ценили бы добродетель в себе и почитали ее в других. У древних был обычай во время торжеств и праздничных пиров воспевать хвалу выдающимся людям, перечисляя их необыкновенные и приносящие пользу народам доблести, поэтому Геркулес, Эскулап, Меркурий, Церера и им подобные удостоились особой славы и были названы богами; как для того, чтобы воздать должное их заслугам, так и чтобы возжечь в других пыл добродетели и пробудить в них желание заслужить такую же хвалу и известность. Вот благоразумнейший и полезнейший обычай! Отличный пример для подражания! Пусть отцы, говоря в присутствии своих детей, неустанно превозносят чужие добродетели и столь же рьяно осуждают всевозможные человеческие пороки. Мне кажется, что природа заронила в каждом человеке, если только он не совсем равнодушен или скудоумен, великую жажду славы и похвалы, поэтому пылкие и благородные юноши более чем другие тянутся к хвалам. Вот почему очень полезно пробуждать в сыновьях своими речами великую любовь к похвальным делам и прививать им крайнее отвращение к делам недостойным и дурным. Если же наши сыновья будут замечены в каких-то пороках, то мне бы хотелось, чтобы отцы порицали их умеренно, выказывая сострадание к их заблуждениям, ибо это их дети, то есть чтобы не поносили их как своих врагов и не преследовали суровыми словами. Ведь тот, кто подвергается унижению, от негодования и ненависти черствеет или исполняется презрения к самому себе, неуверенности, и впадает в такое душевное рабство, что уже не помышляет из него выйти. Точно так же, если в детях видна добродетель, нужно соразмерно их хвалить, ибо от чрезмерных похвал они становятся высокомерными и упрямыми.

Я могу утверждать, что любой отец, если он не совсем вял и безразличен, поймет, сколь надежен и прост этот способ исправить недостатки своего отпрыска, и таким легким и превосходным образом он устранит малейшие изъяны, нарождающиеся, по его наблюдениям, в сыне, а заодно и наставит его в добродетели, душевных достоинствах и похвальных вещах.

АДОВАРДО. Не стану отрицать, Лионардо, что те отцы, которых ты называешь заботливыми, сумеют значительно улучшить нравы своих питомцев и усовершенствовать их своей неустанной заботой. Но безмерная отеческая любовь как-то затуманивает и ослепляет взоры отцов, и мало кому удается разглядеть в своих детях пороки, пока они еще не развились и не стали явными. Теперь подумай, насколько трудно исправить человека, закоренелого в пороке. Да и те отцы, чьи дети скромны и хорошо воспитаны, совсем не знают, с какого конца подводить их к желанной славе и почету.

ЛИОНАРДО. Кто же не знает, что первейшую пользу приносят юношеству науки? Они настолько важны, что самый благородный кавалер, не сведущий в науках, считается невежей. Я бы предпочел видеть юных дворян с книжкой в руке, а не с ястребом на ней. И мне не нравится распространенная у многих манера говорить, что довольно уметь подписать свое имя и вычислить, сколько тебе причитается. Я предпочитаю древний обычай нашего рода. Почти все наши Альберти были весьма образованны. Мессер Бенедетто был знатоком естественной философии и математики, за что пользовался всеобщим уважением; мессер Никколайо усердно занимался изучением священного Писания, а все его дети следовали по стопам отца, они обладали учтивым и человечным нравом и прилагали много усилий для освоения различных наук и знаний. Мессер Антонио старался ознакомиться с творениями и мыслями всех лучших писателей и посвящал этим замечательным занятиям весь свой достойный досуг; он написал «Историю знаменитых мужей» и о любовных спорах, вы знаете также, что он прославился как астролог. Риччардо всегда увлекался гуманистическими науками и поэзией. Лоренцо превосходил всех в математике и музыке. Ты, Адовардо, досконально изучил гражданское право, чтобы познать, насколько важны в жизни законы и разум. Не стану вспоминать наших ученых предков, благодаря которым наша семья приобрела давнюю известность. Не буду воздавать хвалы мессеру Альберто, этому светочу науки и гордости нашей семьи Альберти, о котором мне лучше, наверное, умолчать, ибо я не смогу воздать ему должное, насколько он этого заслуживает. Не собираюсь перечислять и имена других молодых людей, которые, как я надеюсь, преумножат славу нашей семьи. Я и сам стремлюсь не остаться невеждой.

Итак, я считаю необходимым во всякой семье, а особенно в нашей, всегда и во всем отличавшейся, а тем более в науках, так воспитывать молодежь, чтобы с возрастом у нее прибавлялось знаний и учености, как ради той пользы, которую приносят семье грамотные люди, так и для поддержания этого нашего старинного доброго обычая. Пусть он сохраняется в нашей семье, чтобы молодые люди, поощряемые и подталкиваемые к этому старшими, приобщались к тем великим удовольствиям, которые доставляют науки и познание необыкновенных и прекрасных вещей; а отцы пусть радуются оттого, что их дети растут учеными и сведущими. А вы, юноши, что бы вы ни делали, всегда старайтесь изучать науки. Проявляйте упорство; почувствуйте, как приятно узнавать о событиях прошлого, достойных упоминания; как полезно вникать в сохранившиеся добрые и ценные примеры; приучитесь питать свой ум прекрасными изречениями; пусть вам будет по душе усваивать славные обычаи; постарайтесь проявлять предельную учтивость в обхождении; стремитесь познать дела божественные и человеческие, которые с полным правом отражают науки. Нет таких сладких и созвучных сочетаний слов и напевов, которые могли бы сравниться с гармонией и изяществом стиха Гомера, Вергилия и вообще любого из великих поэтов. Нет такого приятного и привлекательного самого по себе места, которое так притягивало и манило бы, как речь Демосфена, Туллия, Ливия, Ксенофонта и прочих им подобных красноречивых и достигших полного совершенства ораторов. Нет такого благодарного труда, если это можно назвать трудом, а не развлечением и отдыхом ума и души, который мог бы сравниться с чтением и повторным созерцанием достойных вещей. Они снабжают тебя изобилием примеров, богатством цитат, силой доводов, доказательств и убеждения; к тебе начинают прислушиваться, граждане обращают на тебя внимание, дивятся тебе, хвалят и любят тебя.

Я не буду останавливаться, ибо это заняло бы слишком много времени, на том, насколько науки не то что полезны, а необходимы для тех, кто правит и управляет делами, и не стану распространяться, сколь украшают они государство. Давайте забудем, – чего и добивается наша злая судьба от семейства Альберти, – забудем о тех услугах, которые мы оказали в старину нашей республике, признанных и оцененных нашими согражданами, о том признании, которым всегда пользовалась семья Альберти только потому, что она всегда более изобиловала образованными и мудрыми людьми, чем прочие семьи. Если есть такая вещь, которая способна украсить благородство, придать великую приятность человеческой жизни, обеспечить семье уважение, любовь и славу, то это, разумеется, науки, без которых никто не может обрести подлинного благородства, без которых трудно назвать кого-либо счастливым, без которых нельзя себе представить совершенным и прочным существование какой бы то ни было семьи. Поэтому я хочу воздать хвалу наукам в присутствии этих молодых людей и твоем, Адовардо, потому что ты большой любитель наук. И я уверен, Адовардо, что науки столь же приятны тебе, сколь и дороги твоим родным, и полезны для всех, а в жизни крайне потребны.