Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

• Название: Книги о семье
• Автор: Леон Баттиста Альберти
• Жанр: Философия
• Год: 2008
• ISBN: 5-9551-0240-X

Четыре книги Леона Баттисты Альберти «О семье» считаются шедевром итальянской литературы эпохи Возрождения и своего рода манифестом гуманистической культуры. Это один из ранних и лучших образцов ренессансного диалога XV в. На некоторое время забытые, они были впервые изданы в Италии лишь в середине XIX в. и приобрели большую известность как среди ученых, так и в качестве хрестоматийного произведения для школы, иллюстрирующего ренессансные представления о семье, ведении хозяйства, воспитании детей, о принципах социальности (о дружбе), о состязании доблести и судьбы. В России Л. Б. Альберти хорошо известен и изучается с давних пор: переведен его фундаментальный труд «Об архитектуре» и другие латинские сочинения об искусстве. Полный перевод «Книг о семье» на русский язык публикуется впервые.

---

А уж тот, кто будет подкован в отношении стяжания славы и достоинства, несомненно, окажется в состоянии обеспечить себе и сохранить все прочие и второстепенные вещи.

Если же отцы сами для этого не пригодны или слишком заняты другими важными делами (но есть ли такие дела, которые важнее, чем забота о детях?), пусть найдут того, у кого дети смогут в должной мере научиться похвальным поступкам, как по рассказам поступил Пел ей, который приставил к своему сыну Ахиллу благоразумного и красноречивого Феникса, чтобы тот научился у него правильно говорить и хорошо поступать. Пусть отец отдаст сына знающему человеку, который поможет ему усвоить важные для жизни вещи и сообщит, как распознать и получить представление о том, что ценно. Марк Туллий Цицерон, первый среди наших ораторов, был отдан отцом на выучку правоведу Квинту Муцию Сцеволе, который не оставлял ребенка ни на минуту. Разумный отец. Он хотел, чтобы сын общался с тем, кто сможет лучше отца научить и образовать его. Но если отец может сам украсить своих детей плодами добродетели, образования и учености, как это можешь сделать ты, Адовардо, почему бы ему не отставить в сторону все прочие дела, чтобы сделать их более знающими, благонравными, разумными и воспитанными? Достойный муж древности Катон не стыдился и не считал за труд учить своего сына не только литературе, но и плаванию, фехтованию и тому подобным воинским и гражданским искусствам, и почитал долгом отцов наставлять сыновей во всех доблестях, приличествующих свободному человеку, полагая, что таковым нельзя по праву назвать того, кто не преуспел во всех добродетелях. И из всех он предпочитал те, которым учил сам, потому что не хотел, чтобы кто-то заменил его в этом деле, и не думал что найдет такого человека, который приложил бы больше стараний, чем он, и у которого его сыновья учились бы с большей охотой, чем у собственного отца. Доверие к отцу, его старание и забота о том, чтобы привить сыновьям добродетель, могут больше, чем великие познания любого самого ученого преподавателя. Что до меня, я предпочел бы следовать примеру Катона и других достойных древних, которые обучали детей тому, что сами отлично знали, а прежде всего старались искоренять в них все недостатки и сделать как можно более добродетельными; кроме того, они отдавали сыновей в обучение к известным мудрецам и образованным людям, чтобы, приобретя дополнительный опыт и познания, они изощрили свой ум и украсили себя добродетелью.

Так бы поступал и я, будучи отцом. Моей первой и основной заботой было бы сделать моих сыновей благонравными и почтительными, если же они поддадутся каким-то порокам, я бы сказал, что юности присуще иногда ошибаться. Следует исправлять ошибки детей с умеренностью и пониманием, а иногда и с суровостью. Но нельзя ожесточаться, как бывает с некоторыми раздраженными и разъяренными отцами; похвально наказывать сыновей не гневаясь, беспристрастно, как, по слухам, поступал тарентинец Архит, который говорил: «Не был бы я сердит, я бы тебе задал»[15]. Мудрые слова. Он считал, что не может наказывать других, если прежде не уймет свой гнев. Гнев несовместим с разумом, а исправлять, не думая, могут только крайние глупцы. Кто не умеет дозировать наказание, по-моему, не заслуживает звания учителя и отца. Так что пусть отцы занимаются исправлением детей со спокойной душой, смирив раздражение, но для них предпочтительнее, когда дети плачут, оставаясь воздержными, чем когда они смеются, привыкнув к порокам. Что касается пороков, то мне кажется, нужно искоренять их все, но прежде всего очень распространенные у детей и более других опасные и вредные, и при этом прилагать больше стараний и усилий, чем обычно это делают отцы, чтобы дети не росли упрямыми и упорствующими, и чтобы они не были лживыми и ненадежными. Упрямые и упорствующие в высказывании и проведении своих мнений никогда не прислушиваются к добрым советам других, всегда слишком самоуверенны и больше уповают на свои мнения, чем на благоразумие и рассудительность любого опытного и знающего человека. Эти люди горды, напыщенны, полны яда и злобных и недопустимых слов, поэтому их отношения со всеми быстро портятся. Вот почему мне нравится суждение Герардо Альберти, в высшей степени любезного, сговорчивого и снисходительного мужа, лишенного какой бы то ни было суровости; он обычно говорил, что у упрямых и неуступчивых людей головы, наверное, сделаны из стекла, ибо как стекло нельзя пронзить самой острой и твердой иголкой или нацарапать что-то на нем, так и жесткий и упорствующий в своем мнении человек никогда не согласится с самыми утонченными и сильными доводами, которые ему могут быть представлены. На него не подействуют советы друга, он не поверит чьим-то разумным и продуманным планам; и как стекло разбивается на кусочки от малейшего удара, так и упорный и упрямый человек легко разражается гневом, изливает поток безумных и неистовых слов, растрачивает свои силы и время на поступки, вызванные его упрямством, о которых ему потом приходится жалеть и за которые приходится расплачиваться.

Так пусть же благоразумные и заботливые отцы и старшие подумают об этом, пусть они искоренят ростки подобных пороков в характерах детей с самого нежного возраста и не позволяют этим дурным привычкам закрепиться в их умах, ибо застарелое зло, пустившее корни и давшее побеги, нелегко выкорчевать. Бывает, когда срубают старое дерево с крепкими корнями, на пне вырастают новые побеги и ветви; так и порок, закрепившийся в человеческой душе и ставший привычным, проявлявшийся и усиливавшийся по воле хозяина, впоследствии ослабевает и затихает под действием времени и необходимости, но пускает множество побегов других пороков. Например, кто в хорошие и сытные времена привык жить в расточительности и распутстве, а потом оказался в нищете, для удовлетворения своей прежней застарелой привычки и исполнения желаний становится вором, обманщиком, хищником и предается самым недостойным занятиям, самым скверным и постыдным делам, чтобы дурным путем вернуть себе дурно растраченные богатства. Так поступают те, кто готов мириться только с приятными для себя вещами и старается удовлетворять все свои желания, кто стремится во всех своих мнениях и предприятиях превзойти других; если же его стремления и притязания сталкиваются с каким-то препятствием, то он, не задумываясь, очертя голову, бросается напролом, не считается с расходами, честью и дружбой; все похвальные и ценимые смертными вещи отставляет в сторону; для достижения своей цели он готов лишиться имущества, а то и жизни.

Но кто мало думает о себе самом, тот еще меньше будет думать о покое и благе своего семейства. Поэтому долг отцов – вовремя начать пресекать и выкорчевывать в своем потомстве столь опасный и великий порок, как это упрямство, пагубный и смертоносный не только для его носителя, но и для всей семьи. Старшим никогда не следует допускать проявлений в детях упрямой настырности и не совсем благовидных устремлений, даже по малейшему поводу. И чем менее похвальным будет повод для споров, тем сильнее они должны эти пререкания осудить.

Пусть они также позаботятся о том, чтобы дети были во всем правдивы, и пусть помнят, что склонность ко лжи – порок гораздо более вредный, чем неприятный. Тот, кто приучается к притворству и к отрицанию правды, легко идет на клятвопреступление, чтобы обелить себя, а тот, кто клянется ложно и притворно, тот постепенно привыкает не бояться Бога и пренебрегать благочестием. А кто не боится Бога и в душе своей утратил благочестие, того можно считать законченным негодяем. Прибавь к тому, что лжец всю жизнь страдает от бесчестья, презрения, унижения, никто не спрашивает его мнения, все его высмеивают, у него нет друзей, никто с ним не считается. И какой бы добродетелью ни был наделен лжец, даже если она велика и похвальна, никто на нее не обратит внимания, потому что порок лживости так гнусен и омерзителен, что затмевает и чернит все самые блестящие достоинства. И раз уж мы заговорили о благочестии, то следует наполнять души малышей величайшим благоговением и страхом Божьим, ибо любовь к божественным заповедям и их соблюдение позволяют держать в крепчайшей узде многие пороки. А если для отцов тяжело это бремя исправления и наказания сыновей, то пусть они поступают так, как, по словам Ксенофонта, советовал Гиерону поэт Симонид: «Приятное для детей делайте сами, а неприятное поручайте делать другим; тогда благодарность достанется вам, а ненависть – другим»[16]. Пусть у твоих детей будет учитель, которого они станут бояться, и пусть он наказывает их больше страхом, чем побоями. Наставник должен думать скорее о том, чтобы его воспитанники не делали ошибок, чем об их наказании. А ведь есть множество отцов, которые не столько из снисхождения, сколько по своей нерадивости прощают сыновьям любые их проступки, полагая, что достаточно сказать: «Больше так не делай». Так вот, глупые папаши, если, когда ваш ребенок поранил себе ногу, вы посылаете за врачом, ставите весь дом вверх дном, обо все прочем забываете, то почему же, когда он впадает в гордыню и не желает говорить или делать ничего такого, что ему не по вкусу, когда он предается обжорству, когда он проявляет такое закоренелое и непреоборимое упрямство, что его не переубедишь никакими разумными доводами, почему вы не обращаетесь к лекарю, который вылечил бы его зараженную душу и привел бы в порядок его свихнувшийся ум; который связал бы и опутал его желания и дикие стремления доводами рассудка, предостережениями и замечаниями, чтобы достойные побуждения и опасения помогли затянуться его ранам, нанесенным своеволием и чтобы он не погряз в распутстве и разнузданности и не стал по доброй воле негодяем? Какой же безумный отец заявит, что не хочет слышать плач сына и не выносит зрелища его наказания, или что он не в состоянии выполнить свой долг? Причисляешь ли ты себя к тем, кто передоверяет обязанность наказывать твоих детей учителю? Относишься ли ты к числу тех, кто предпочитает терпеть в своих сыновьях пороки, лишь бы не утруждать себя заботами? Я уверен, что нет, ибо иначе ты впал бы в великое заблуждение, ведь ты знаешь, что из-за пороков и распущенности того, кто стал порочным по твоей вине, тебя ожидает не только позор, но и великие огорчения, поскольку порочный сын сулит отцу крайние мучения.