Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

• Название: Книги о семье
• Автор: Леон Баттиста Альберти
• Жанр: Философия
• Год: 2008
• ISBN: 5-9551-0240-X

Четыре книги Леона Баттисты Альберти «О семье» считаются шедевром итальянской литературы эпохи Возрождения и своего рода манифестом гуманистической культуры. Это один из ранних и лучших образцов ренессансного диалога XV в. На некоторое время забытые, они были впервые изданы в Италии лишь в середине XIX в. и приобрели большую известность как среди ученых, так и в качестве хрестоматийного произведения для школы, иллюстрирующего ренессансные представления о семье, ведении хозяйства, воспитании детей, о принципах социальности (о дружбе), о состязании доблести и судьбы. В России Л. Б. Альберти хорошо известен и изучается с давних пор: переведен его фундаментальный труд «Об архитектуре» и другие латинские сочинения об искусстве. Полный перевод «Книг о семье» на русский язык публикуется впервые.

---

Как ты знаешь, ученые люди утверждают, что природа старается вложить во все вещи то, что для них потребно, и снабдить их в изобилии и в совершенстве всеми частями и силами, чтобы они могли обеспечивать себя во всяком возрасте, служа также во многих отношениях другим творениям. Эти ученые показывают, что все живые организмы в соответствии со своими природными началами обладают достаточной силой, разумностью и качествами, врожденными им, чтобы удовлетворять свои нужды и вовремя отдыхать, а также избегать и защищаться от того, что для них вредно и неприятно. Точно так же и люди, если они не совсем глупы, как бы из естественных побуждений отвергают некоторые качества в окружающих, осуждают все пороки и нечестие и единодушно признают порочных людей испорченными. Итак, если справедливы суждения вышеуказанных ученых, которые приводят и многие другие доводы в пользу того, что по своей собственной природе всякая вещь обладает всем возможным совершенством, то я отважусь утверждать, что все смертные от природы настроены любить и сохранять все похвальные добродетели. А добродетель есть не что иное, как совершенное и правильное воспроизведение своей природы.

Поэтому я полагаю себя вправе назвать пороками в умах и душах смертных дурные привычки и извращенность разума, порождаемую суетными мнениями и слабоумием. Конечно, я признаю, что природа в большей или меньшей степени причастна к человеческим пристрастиям и наклонностям, например, насколько я помню, известно, что сангвиники больше склонны к любви, чем меланхолики, холерики легко воспаляются гневом, флегматики отличаются тягой к безделью и лености, а меланхолики больше, чем другие, робки и подозрительны, поэтому они скупы и запасливы. Следовательно, если ты заметишь в детях некие естественные способности ума, рассудка и памяти, их следует всячески направлять к тому, к чему предназначила их природа, к тонкостям наук, к изящным и достойнейшим учениям и искусствам. Если же они пышут здоровьем, горделивы и более охотно и старательно занимаются военными упражнениями, нежели праздной словесностью, то и в этом необходимо идти за природой и обучать их прежде всего верховой езде, обращению с оружием, стрельбе из лука и другим навыкам, пристойным военным людям. Таким образом, следует развивать все добрые наклонности, потворствуя им по мере надобности, а дурные проявления искоренять с помощью непрерывных стараний и заботы. Благоразумные люди полагают, что пороки прививаются скорее благодаря распущенности и вредным привычкам, чем в силу природных склонностей и побуждений. Тому мы видим подтверждения всякий день, ибо юноши, от природы спокойные, уступчивые и стыдливые, находясь в дурной компании или часто посещая злачные места, становятся дерзкими, неуравновешенными и безрассудными. Равным образом и в других вещах можно заметить, что привычка действует на нас сильнее, чем наши естественные наклонности, которые сами по себе не делают нас порочными. Так изобилие разнообразных блюд делает людей похотливыми. Отсюда и древняя поговорка: «Без Цереры и Бахуса Венера холодна».

Итак, мы можем сделать вывод, что дурное обыкновение портит и заражает любую здоровую и обладающую хорошими задатками натуру, но время и правильные занятия приглушают и исправляют все безрассудные желания и плохо обдуманные намерения. Поэтому долг отцов, на мой взгляд, если ребенок склонен к праздности, раздражительности, жадности и тому подобному, – вернуть его к добродетели с помощью занятий и упражнений в достойных и похвальных делах; если же сын сам по себе идет по пути добродетели и славы, необходимо помогать ему и направлять его с помощью наглядных доказательств и примеров. Ведь как некто, идущий по прямой и правильной дороге в храм или в театр, может остановиться, чтобы поглазеть на что-то, и тем самым потерять время впустую, так и идущий по пути приобретения славы и известности, широкому и доступному ему от природы, может по разным причинам задержаться и даже сбиться с него. Так пусть же отцы будут бдительными и постараются своевременно распознавать настроения и желания своих сыновей, и содействовать исполнению похвальных намерений, а распущенность нравов и дурные привычки, напротив, пресекать. Я думаю, что внимательному и опытному отцу нетрудно понять, насколько его сын правильно настроен и стремится ли он к достойным и похвальным занятиям. Думаю также, что не составит большого труда поправить его, если он в чем-то отклонился от правильного пути. Не так уж часто бывает, что ты настолько загружен наиважнейшими делами, что не можешь отдать из них предпочтение какому-то одному. Я принадлежу к числу тех, кто всегда предпочитает в семейных делах достоинство, а уж потом, по возможности, и сопутствующую ему пользу.

АДОВАРДО. Я тоже придерживаюсь такого мнения, Лионардо, но мне кажется, что это распознавание и исправление пороков в юношах не так уж и легко осуществить. Юношество всегда склонно следовать за своими желаниями; стремлений у юношей всегда бесчисленное множество, они непостоянны, и я полагаю, что заронить нечто прочное в душе подростка почти невозможно. Кто же в такой изменчивости сможет различить, что хорошо и что нехорошо? Кто сумеет соблюсти в такой неопределенности порядок и правила, чтобы исправить и искоренить бесконечное число пороков, которые мы замечаем в юношеских душах?

ЛИОНАРДО. А кто сумеет угодить тебе в рассуждениях, Адовардо? У нас с тобой получается, как с теми, кому дарят некую малую, но очень ценную вещь, которая так приходится к месту и ко времени, что обладатель, чтобы удовлетворить дарителя, должен выставить напоказ свои домашние сокровища. Так, по-моему, получается и со мной в нашем разговоре. Своими краткими замечаниями ты заставляешь меня или даешь возможность отвечать очень долго и пространно. Но я вижу, что мои длинные речи тебе по душе, раз уж ты так охотно и внимательно меня слушаешь.

Итак, я заявляю, что считаю очень хорошим того, в ком не заметно никаких пороков, и совершенным того, в ком видна великая добродетель и кто лишен каких бы то ни было недостатков. Но тех, кто обладает достоинствами в сочетании с некими явными и отвратительными пороками, я бы не назвал добродетельными. Пороки всегда хорошо заметны, и их природа такова, что о них можно судить, как говаривал Цезарь Веспасиан: «Лисица шерстью слиняла, да нрав не сменяла!»[17]. Порок всегда всем будет казаться пороком, его всегда нетрудно будет заметить и изобличить. И заметь, хотя вследствие неприятностей, бедности или других помех обжора или распутник может лишиться способности удовлетворять свои дурные прихоти, но как только к нему вернется эта возможность, они тут же возвратятся, и этот человек снова обратится к прежним привычкам. Поэтому я и советовал быть внимательным и осторожным, и не ждать, пока порок укоренится в юношеской душе. Тут нужно следовать тому совету, который, как рассказывают, Ганнибал дал царю Сирии Антиоху. Он сказал ему, что легче всего победить римлян в Италии, используя то же оружие и города латинян. Отцы должны поступать так же, как те, кто хочет изменить русло потока, и начинать с ручейка, не дожидаясь, пока он превратится в реку. Они должны подавлять малейшие признаки порочных наклонностей в своих детях, закрывая добродетелью едва заметные дырочки, проделанные ими, тогда порок не пробьет себе более широкую дорогу. Ведь когда он усилится, очень трудно будет что-либо изменить, поэтому для отца не менее предосудительно оставаться слепым и не замечать опасности, чем по лености не приложить всех усилий для ее устранения. Если же порок развился, то не следует пытаться перевести поток юношеских страстей в другое русло по полю, на котором взрастает добродетель, не стоит прерывать благотворные мужественные занятия, но нужно направить его в сторону таким образом, чтобы эти страсти обрели естественное направление, не мешая запланированному тобой воспитанию. Таким образом, душу, в которой уже закрепился порок, следует подчинять с помощью того же оружия, к которому привычны порочные люди, то есть представляя юношам в лице подобных негодяев, как в зеркале, всю грязь и скотство такого образа жизни, чтобы воспитать в них ненависть ко всему недостойному и предосудительному. Как я полагаю, такой показ и демонстрация презрения, которым пользуются недостойные и бесчестные люди, ненависти и отвращения, которые питают к ним другие, порядочные сограждане, будут очень полезны, ибо юноши увидят, что распутников всегда принимают неохотно, что они недовольны сами собой, всегда мрачны, озабочены, всегда полны беспокойств и волнений. Дух порочных людей всегда пребывает в беспорядке и неустойчивости, а для ума нет ничего тяжелее, чем боль, которую причиняет сам себе неразумный и неупорядоченный дух.

Тут на память мне приходят слова мессера Чиприано Альберти, и размышляя о них, я убеждаюсь в их правоте: тот, кто порочен, не знает покоя и безмятежности. О чем, по-твоему, думают убийцы, разбойники и негодяи? Я уверен, что их преследуют мысли о том, в какой позорный грех они впали, в печали они не дерзают поднять глаза от земли, в своем ничтожестве боятся кары Божьей, стыдятся общества других людей, думают о том, что все осуждают их преступления, считают, что все их ненавидят, и часто жаждут смерти. Но скажем и о других, более распространенных и потому менее вредных людских пороках. Игроки и барышники тоже всегда неспокойны. Если они выигрывают, то их грызут сомнения и желание выиграть еще по крайней мере столько, чтобы вернуть свою одежду, купить лошадь, отдать долги; предстоящих затрат всегда больше, чем денег. Если же они проигрывают, то мучаются от боли и горят желанием отыграться. Точно так же и обжора никогда не приходит в веселое расположение духа, его волнуют мысли о еде, которые он не может заглушить вином и пьянством; ему стыдно за свое недостойное поведение, поэтому он надеется, что его распущенность останется незамеченной, а потом горько сожалеет о бесчестье. Оратор Демосфен ответил блуднице, которая хотела, чтобы он заплатил ей десять тысяч денариев: «Мое раскаяние того не стоит». Ведь всякий порок и всякая распущенность, всякий неразумный поступок и всякое нескромное слово наполняют душу раскаянием. Как говорил тарентинский философ Архит, нет более страшной заразы, чем сладострастие. Из-за него идут на измену отечеству, оно ниспровергает республики и заставляет вступить в сговор с врагами.