Анастасия Зубкова - Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)

• Название: Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)
• Автор: Анастасия Зубкова
• Жанр: Иронический детектив

Добропорядочные искусствоведы и нечистоплотные антиквары, монструозный буфет и неизвестный художник, интеллигентные бандиты и лихие братки, влюбленные мужья и коварные соблазнители, утраченные и вновь обретенные шедевры мирового искусства, убийства, похищения и тихие семейные радости. И, как обычно, в центре этого уморительного, несуразного и восхитительного урагана Галочка Перевалова и ее неукротимая бабуля - несравненная, непобедимая и легендарная.

---

Некоторое время Евгений Карлович внимательно обследовал буфет, а я наблюдала за Пашкой, с буддистским спокойствием отыскавшим единственную в комнате табуретку, пристроившимся на нее, нашедшим драненькую газетку и погрузившимся в расслабленное чтение. А ведь были времена, и еще совсем недавние, когда на подобные разговоры он реагировал куда более нервно.

На заре нашего с Пашкой супружества (тогда еще неофициального) я больше всего боялась знакомить его со своим семейством. Благо, несерьезное звание бойфренда ни к чему меня не обязывало. Время шло, я уже три месяца как перешла на ты с Пашкиной мамой, но про моих родственников Пашка так ничего и не слышал.

Ценой нечеловеческих усилий балансировала я между будущим супругом и бабулей, стараясь не рассекречивать их друг для друга. Я поставила себе четкий срок: пусть из бабулиной квартиры выедут латиноамериканские контрабандисты, которые живут у нее уже месяц, скрываясь от Интерпола. Тем более, бабуля уверяла, что они с Евгением Карловичем уже пристроили статуэтку какого-то индейского бога, которую эти контрабандисты приволокли, так что ждать осталось недолго. Я думаю, меня можно понять, почему мне не хотелось пускаться в долгие объяснения, что за веселые загорелые парни, ни слова не понимающие по-русски, живут дома у 0змоей бабушки и ежедневно выкуривают грамм по двадцать гашиша. Конечно, с другой стороны, я понимаю, что сама не познакомила Пашку с бабулей, упустив тот краткий миг, пока не въехали контрабандисты, а четырнадцать ящиков с ассирийским барельефом уже вывезли… В свою защиту хочу сказать, что миг этот был крайне недолгим, порой мне кажется, что латиносы со своей страшенной статуэткой загрузились к бабуле сразу вслед за ящиками, едва дождавшись, пока любители древней Ассирии отъедут за угол.

Как бы там ни было, я испытывала довольно сильную неловкость, если мне приходилось признаваться в том, что моя бабушка, вместо того, чтобы сидеть дома и вязать какой-нибудь носок, ходит с рогатиной на медведя, дружит с контрабандистами и вечно превращает мое мирное существование в сущий вертеп. Кому захочется о таком говорить? Кому угодно, только не мне. По моему четкому убеждению, приключения - это радости для Индианы Джонса, форта Боярд, передачи «Клуб кинопутешественников» и героев романов Александра Дюма. Я же хочу, чтобы в банках с кофе не обнаруживались подвески Анны Австрийской, картины Веласкеса висели в Лувре, а не в бабулиной прихожей, а бандиты разбирались друг с другом, никак не затрагивая при этом меня. Вероятно, потому я доигралась до того, что Пашка начал считать меня круглой сиротой. Все кончилось в тот день, когда бабуля все-таки заподозрила у меня наличие личной жизни и нагрянула проверить все на месте.

Приложение № 10. О начале большой и проникновенной дружбы

Долгие звонки в дверь, я открываю.

Бабуля врывается и принимается бегать по квартире, размахивая бумажными пакетами, полными гамбургеров, прихваченных в ближайшем Макдональдсе, врубает музыкальный центр, тискает меня, кота, и уже было собирается шагать на кухню, как из спальни на шум выплывает Пашка.

Он прекрасен. Семейные трусы, в которые он облачен (и, заметьте, это его единственный предмет одежды) разрисованы веселыми желтыми слониками, физиономия его небрита, а голова всклокочена, что придает Пашке вид лихой и разбойничий. Бабулина реакция молниеносна - в одно мгновение у нее в руках оказывается табурет. Я повисаю на ее руке, у Пашки ровно две секунды, чтобы отскочить обратно в спальню. Бабуля тем временем отшвыривает табурет в сторону и одним прыжком настигает несчастного, перепугав до такой степени, что тот забывает надеть штаны. Так, без штанов, Пашка и поддерживает непринужденную светскую беседу с бабулей. Но бабуля блестяще укладывается в узкие рамки этикета.

Краткий тезис, который она старается донести до Пашки: Галочка - девушка ранимая, легковерная, и черт знает, какие проходимцы могут этим воспользоваться. Слава богу, что у нее есть бабуля - не даст загубить молодую и неопытную душу. Именно поэтому грязного извращенца, который посмел вселиться в ее квартиру, сейчас быстренько выведут на чистую воду, расколют, как орех и выпытают из него все тайны, которые он только сможет припомнить. На этих-то словах я понимаю, что за свою любовь надо бороться. К слову, раньше понимание этого выражения не открывалось мне настолько в буквальном значении. Коршуном я налетаю на бабулю, нечеловеческим усилием выволакиваю ее в прихожую и там заявляю, что она пытается лишить меня личной жизни, счастья и, в конце концов, какое ее дело, что за проходимец расхаживает здесь в трусах, пусть бабуля лучше за своими контрабандистами приглядывает.

Бабуля отбывает в крайне оскорбленных чувствах. Насчет Пашки она остается при своем мнении.

Глава десятая, в которой Катерина открывает новый способ провоза героина через таджикскую границу (окончание)

Впрочем, долго находиться в поруганном состоянии мы с бабулей не могли: прооравшись час в каком-то Макдоналдсе, мы упали друг другу в объятия и начисто все позабыли. А вот с Пашкой бабуля держится довольно прохладно до сих пор. Что примечательно, предложение Пашка сделал мне через два дня после посещения бабули - вот и пойми мужиков после этого…

Короче, дальнейший вечер прошел тихо и по-семейному. Евгений Карлович так и не раскрыл тайну буфета, зато неожиданно спелся с Димкой на предмет его полуразобранного мотоцикла, а Пашка повел женскую часть нашей компании на кухню играть в кинга. Счет был как всегда: всех обставила бабуля, за ней шел дражайший супруг, потом Катерина, и на почетном первом с конца месте - ваша покорная слуга.

Вернуть буфет бандитам мы решили единогласно и с легким сердцем.

Глава одиннадцатая, в которой я совершаю трудовой подвиг, а Машка рождает гениальный заголовок

- Как бы там ни было, - закончила Светка, - последний срок сдачи послезавтра, а у нас еще конь не валялся. - Светку послушать - так у нас все пропало, и журнал «Современная женщина» никогда не окажется в руках жадных до информации читателей. Я спряталась за своим монитором и душераздирающе зевнула.

Конечно, вставать в такую рань для живого человека противоестественно, но уж очень мне не хотелось сталкиваться с дорогим сердцу Аполлоном. Судя по всему, Пашка тоже не горел желанием повстречать своего недавнего спарринг-партнера (кто знает, что у того на уме, вдруг он решит продолжить), а потому мы в едином порыве отбыли на работу с первыми лучами солнца, с очаровательной непосредственностью возложив обязанности по передаче буфета бандитам на бабулю с Евгением Карловичем. Бабуля с утра напевала и пребывала в подозрительно хорошем настроении. Я постаралась задавить на корню черные подозрения, родившиеся в моей душе.

Светка чуть в обморок не грохнулась, когда, придя в десять утра на работу, обнаружила меня в полутемной редакции, вдохновенно ваяющую про восьмое марта.

- Вот это я понимаю, - обрадовалась она, - с утра уж на ногах и я у ваших ног.

- Я у ваших ног, - уточнила я, давя в чьей-то чайной чашке очередной бычок.

- О чем я и говорю. Труд - благородное дело, - похлопала меня по плечу Светка и упорхнула к себе в кабинет.

Я же осталась вдохновенно ваять. Утренняя редакция производила пугающее впечатление. Огромное помещение с высоченными потолками, поделенное на сотню маленьких отсеков невысокими пластиковыми перегородками, к середине дня больше будет походить на муравейник, но сейчас по углам прятались таинственные тени, загадочно гудел сервер и протяжно завывал ветер, хлопая рамой плохо закрытой фрамуги. До фрамуги я все равно бы не дотянулась, а потому просто закуталась поплотнее в шарф и заткнула уши наушниками плеера.

К часу дня я была готова плакать от осознания собственной гениальности: гигантский материал о восьмом марта, сопровожденный могучим новостным блоком, статьей о праздничном ужине и сводом практических советов по подбору подарков чадам и домочадцам был готов. Я закинула его Машке, с которой мы по обыкновению ловили блох в текстах друг друга (она не менее вдохновенно лабала про культурные события столицы) и блаженно потянулась. От Машкиного компьютера послышался печальный вздох.

- Дави в себе Льва Толстого! - по-доброму посоветовала она.

- Стараюсь, - буркнула я.

- Плохо стараешься, - припечатала суровая Машка и погрузилась в чтение моей необъятной серенады в честь международного женского дня.

Машка исполняла роль редакционного Будды. Эта невозмутимая, огненно-рыжая барышня издревле славилась непоколебимой нервной системой. На ее глазах могли рушиться империи, мчаться безумные гунны, реветь Годзиллы, волноваться народные массы, безумствовать шарлатаны - Машка преспокойно поправляла очки на носу и продолжала заниматься своими делами. По всем окрестным городам и весям славилась она удивительной способностью давить любую истерику в зародыше, а потому Светка поручала ей самые нервные и опасные дела. Машке было по барабану. Железной рукой правила она разворотом под кокетливым названием «Что новенького» (нечто бодрое про жизнь звезд и культурные события), толпой внештатных авторов, а также мужем, двумя любовниками и необъятным семейством, в котором в причудливой пропорции перемешались армянские, цыганские и еврейские крови. Поколебать Машкино фантастическое спокойствие не могло ни что.