Анастасия Зубкова - Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)

• Название: Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)
• Автор: Анастасия Зубкова
• Жанр: Иронический детектив

Добропорядочные искусствоведы и нечистоплотные антиквары, монструозный буфет и неизвестный художник, интеллигентные бандиты и лихие братки, влюбленные мужья и коварные соблазнители, утраченные и вновь обретенные шедевры мирового искусства, убийства, похищения и тихие семейные радости. И, как обычно, в центре этого уморительного, несуразного и восхитительного урагана Галочка Перевалова и ее неукротимая бабуля - несравненная, непобедимая и легендарная.

---

Мы с Катериной помалкивали и переминались с ноги на ногу - ветер был самый что ни на есть февральский, со всеми прелестями: пронизывающий, колючий и отвратный. К тому же, мы на редкость удачно встали - на самом продуваемом месте. Как объяснила бабуля, чтобы хорошо видеть вход в гаражи, но нас оттуда никто не видел. Слов нет, стратегический пункт был выше всяких похвал, но как же холодно!

- Главное, Машка, не бойся, - сжал бабулины руки в своих Зямочка, - все устроим в лучшем виде.

- Обижаешь, - пробасила бабуля, - обижаешь дорогой, только тот зовется храбрым, кто не знает слова страх. Заботит одно, что если…

- Что если они запсихуют и начнут палить? - закончил за бабулю Зямочка, - Тогда прикроем, мои ребята и на крыше сидят. Перестраховался, так сказать. Первый, кто вызовет хоть какие-то подозрения, получит пулю.

- В ногу, - проговорила бабуля, вглядываясь вглубь гаражей.

- Разумеется, мы же не беспредельщики, - и тут бабуля с Зямочкой отвратительно захохотали. Из этого хохота любой мог заключить, что именно беспредельщики они и есть. И это их очень радует.

Больше всего во всем этом меня бесили две вещи.

Во- первых, как эти двое понимали друг друга -с полуслова, с полужеста. Договаривали друг за друга фразы, перекидывались нежными взглядами и вели себя так, словно Евгений Карлович - это так, минутное увлечение. Я, конечно, понимаю, что вряд ли внучка имеет право голоса, когда речь заходит о бабушкиной личной жизни, но на этот счет у меня было свое мнение, и я обязательно постараюсь его до нее донести, как только представится возможность.

Во- вторых, меня злила до изумления та ковбойская лихость, с которой бабуля с Зямочкой (глупейшая кличка, впрочем, так ему и надо, соблазнителю чужих жен) строили планы по превращению города Химки в филиал Дикого Запада. Пальба по ногам, малоизвестные «ребята» (представляю себе тех ребят), оцепления и прочее. Евгений Карлович такого бы никогда не допустил.

Катерина скучала, от холода приплясывала на месте и тоскливо щурилась в клокастое небо. Ей явно хотелось домой. Если Катерину что и злило, она явно предпочитала держать это при себе.

Глава восемнадцатая, в которой бабуля выбивает лучшие условия, а из бабули выбивают пыль

Очнулась я в полной темноте и тишине. Зверски болела голова и нечеловечески хотелось пить. Я попробовала пошевелиться - вроде бы получилось. Шорох от моих движений гулко отдавался во мраке, я шарила вслепую: надо найти воды и немедленно попить, вроде бы, Пашка должен был принести водички на ночь, но, наверняка сам ее и выпил… Я наткнулась на что-то теплое и мягкое и заныла:

- Паш… Сходи за водичкой… Сходи за водичкой, а? - что же я вчера так невероятно нажралась?

- Заткнись и хватит меня теребить, - раздался возмущенный шепот. Бабуля?! Она тут откуда? - и прекрати делать вид, что ты повредилась головой.

Я повредилась головой? Что происходит? Я попыталась озвучить свою мысль, но из горла моего вырвался сиплый хрип.

- Чего? - раздался голос Катерины, - Галка, ты где?

И вот тут-то события прошедшего дня начали медленно выплывать из тумана, который клубился в моей голове.

- …, - закричала я, вскакивая на ноги, -…!

- …! - меня за шиворот поймала цепкая бабулина рука, -…! - добавила она, немного подумав и присовокупила к вышесказанному, -…, - перед бабулиным искусством изящно выражаться бледнеет все. После ее прочувствованной речи в моей голове окончательно прояснилось, и я потерянно села прямо на пол.

- Вот дерьмо, - добавить к моим словам было нечего, поэтому Катерина с бабулей благоразумно промолчали.

Встреча с владельцами «Автопортрета» начиналась в обстановке бодрой и приподнятой. Перевес явно был на нашей стороне, так что мы были расслаблены и веселы. Зямочка (как бишь там его, Василий Геннадьевич) с бабулей были полны энтузиазма, ко входу в гаражный кооператив мы допилили в считанные секунды.

Там нас ждали трое мрачных типов.

- Перевалов, - пожал руку бабуле тот, который был за главного - крепко сбитый, пузатый парнище в защитной «Аляске» с багровой физиономией. Давненько, видимо, дожидался, ветрище тут был все-таки - будь здоров.

- Однофамилец! - открыла ему объятия бабуля. Но тип обниматься сдержанно отказался и жестом пригласил нас вглубь гаражей. Бабуля шла первой, за ней - Зямочка, за ним - мы с Катериной, а следом трусили оставшиеся двое - в одинаковых синих пуховиках, с торчащими из-под капюшонов сизыми носами.

Мы немного попетляли среди гаражей, и я с интересом примечала вражеских бойцов и Зямочкиных ребят. Вот и достославная дырка в заборе, у которой мерзнут два молодца. Действительно, вид у них крайне подозрительный и глупый - с чего это два здоровенных бугая второй час торчат на территории какого-то гаражного кооператива. Зато нашей группе поддержки можно было только позавидовать. Вражеские бойцы приплясывали у забора, что не могло не вызвать подозрений, а около них два неприметных мужичка ковыряются в разобранном до винтика «Москвиче», периодически прикладываясь к термосу. Шикарная маскировка, снимаю шляпу перед выучкой Зямочкиных ребят.

Сам Зямочка остановился у одного из гаражей (в самом дальнем ряду, прямо у забора) и театрально открыл его гигантским ключом. Покряхтел, зажег свет и жестом пригласил всех войти. Мы не стали кочевряжиться и ввалились внутрь. Неприятная деталь: двое в синих пуховиках встали у входа как почетный караул. Вся надежда была на Зямочкиных «ребят».

Зямочкин гараж был неприличен и вызывающе не приспособлен для хранения автомобиля. Сомневаюсь, что тут вообще когда-нибудь кто-то ставил машину, менял у нее лампочки в фарах, вытряхивал коврики, или затирал царапины мастикой. Ничего подобного. Автомобиля тут не было никогда. Вообще. Даже самого завалящего. «Еще бы», - возмущенно подумала я, - «На фига такому большому человеку гараж в Химках? Для обделывания каких-то темных дел». Каких дел - я толком не поняла, но приметила ряд шкафчиков, похожих на банковские ячейки, тянущиеся вдоль стен. Мрачно оглядела конторский столик, пристроившийся в углу, несколько кресел, и решила не пытаться узнать, к чему Зямочке все это. Меньше знаешь - гораздо лучше себя чувствуешь.

Пока я потерянно крутила головой и пялилась на странную обстановку (к примеру, над конторским столом висела подсвеченная карта России, что придавало Зямочкиному гаражу сходство с генеральным штабом союзных войск), бабуля уютно пристроилась в одном из кресел и преспокойно закурила. Остальная диспозиция разместилась следующим образом: Зямочка встал за спиной бабули как главный визирь у трона султана. Мы с Катериной пристроились в углу, крепко взялись за руки и постарались унять дрожь в коленках. Напротив бабули сел Перевалов, помялся, подождал, пока все устаканятся, вздохнул и начал:

- Я очень переживаю за нашего человека.

- Не переживайте, он почти здоров, и точно жив, - отрезала суровая бабуля, - нас интересует «Автопортрет».

- Вы понимаете, - спокойно проговорил наш с бабулей однофамилец, складывая руки на груди, - что в это дело замешаны слишком многие люди, мы не можем так просто взять и отдать вам картину.

- Понимаем, - кивнула бабуля, - но и вы поймите нас. Мы - лишь передаточное звено в длинной цепи, и на нас оказывается нешуточное давление. Так что мы действуем подобным образом не из жажды наживы, или из природного гадства.

- Хочется верить, - снова вздохнул Перевалов, - как вы вышли на «Автопортрет»? Семен Александрович отказался иметь с нами дело еще три года назад.

- Но три года назад он предлагал этот «Автопортрет» направо и налево, - фыркнула бабуля, - а такая информация не устаревает.

От этих слов я поежилась: терпеть не могу, когда бабуля начинает блефовать. Держу пари, что она умирает от любопытства, чем же этот «Автопортрет» так ценен, но усиленно делает вид, что собаку съела на всяческих автопортретах, а уж конкретно «Автопортрет» художника Яичкина - ее профиль. Я вжалась в Катерину и прикинулась предметом интерьера.

- Как вы собираетесь использовать автопортрет? - мягко поинтересовался товарищ Перевалов, - такую ценность нелегко будет пристроить.

- Ошибаетесь, - отмахнулась от него бабуля, - пристроить его проще простого. Был бы «Автопортрет», а желающие на него всегда найдутся.

- Ваши условия, - тепло заулыбался Перевалов.

- Вы отдаете нам «Автопортрет» в обмен на жизнь вашего убивца. Мы не раскручиваем его грязные дела, и не сдаем всю вашу кухню кому надо. Поверьте, мы о вас очень много знаем, - бабуля красноречиво посмотрела на Зямочку. Зямочка красноречиво посмотрел на Перевалова. Перевалов красноречиво посмотрел на своих амбалов, замерших у входа. Амбалы красноречиво посмотрели на нас с Катериной. Мы с Катериной тупо переглянулись и не стали ни на кого красноречиво смотреть. Обойдутся.

- Предлагаю сместиться, - заговорил Перевалов, когда все в конце концов друг на друга насмотрелись.