Анастасия Зубкова - Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)

• Название: Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)
• Автор: Анастасия Зубкова
• Жанр: Иронический детектив

Добропорядочные искусствоведы и нечистоплотные антиквары, монструозный буфет и неизвестный художник, интеллигентные бандиты и лихие братки, влюбленные мужья и коварные соблазнители, утраченные и вновь обретенные шедевры мирового искусства, убийства, похищения и тихие семейные радости. И, как обычно, в центре этого уморительного, несуразного и восхитительного урагана Галочка Перевалова и ее неукротимая бабуля - несравненная, непобедимая и легендарная.

---

- Машка, - проговорил Зямочка, - можешь не стараться. Моим ребятам наплевать, какими делами я когда ворочал, а уж что ты меня в бостонские грабители записала, это вообще маразм, хотя и очень лестно.

- Да уж, - начал Перевалов, - нам-то с того что?

- Ничего, - пожала плечами бабуля, - кроме одной малости: ФБР уже шестнадцать лет бьется над раскрытием преступления, а тут простая московская следственная группа берет и преподносит всему миру на блюдечке похитителей и похищенное. Г-м, по крайней мере, часть похищенного. Э-э-э… хотя бы одну картину. Ну, тут, как вы понимаете, поднимается шумиха, пресса и телевидение рвут вас на части, записывают в герои, тем более, что вы все-таки спасли от верной гибели целую семью, в последний момент вырвав их из лап злодеев. Вас, разумеется, награждают, вероятно, даже из рук президента, происходит церемония передачи «Автопортрета» в бостонский музей… Тут-то и приходит время становиться капитаном, причем, очень засвеченным, с ног до головы в медалях, даже на спине есть парочка штук.

- Парни прогремят, - разволновался Зямочка, - и в том случае, если арестуют преступного авторитета Евгения Цимермана, известного прессе как «Кровавый антиквар».

- Прогремят, но не на весь мир, - парировала бабуля. - Что прессе какой-то антиквар по сравнению с делом, которое уже хрен знает сколько лет не может раскрыть ФБР, а наши раскрыли.

- На весь, на весь, если, - Зямочка помучался секунду, словно принимал какое-то серьезное решение, - если, - прыгнул он в омут с головой, - раскроют крупную линию поставки наркотиков в страны Восточной Европы.

- Ух, как мы заговорили, - обрадовалась бабуля, закидывая ногу на ногу, - уже и партнеров своих сдавать приготовился? А сначала малой кровью думал отделаться… А скажи-ка мне, милый друг, как ты тут собрался развести пыточный застенок? Кто пытал членов преступной группировки «Кровавого антиквара», которых ты так жаждешь сдать властям?

- Откуда я знаю, - пожал плечами Зямочка, - кто их, этих преступников разберет, может, не поделили что-нибудь и бросились друг друга кромсать… - бабуля начала медленно звереть, это было хорошим признаком, кажется перевес снова на нашей стороне. Я слушала их, затаив дыхание. Разговор Зямочки с бабулей походил на дружескую партию чемпионов мира по пинг-понгу - только и успеваешь глазами шнырять: налево-направо, налево-направо.

И все бы ничего, но тут Димка снова прыгнул на Женю. Насколько я теперь понимаю, он пришел в себя довольно давно и все выжидал удобного момента, наблюдая, как изрядно помятый Женя отползает к батарее. На этот раз Димка схватил бедняжку за шею и принялся душить. Я обреченно закатила глаза, поражаясь сообразительности нашего друга. Ведь если бы еще в первый раз он прыгнул на Зямочку…

Пока картина складывалась такая. Димка катался по полу с Женей, который понял, что или ему сейчас придет конец, или надо сопротивляться, и стал неумело, но отчаянно отбрыкиваться. Мордовороты во главе с Переваловым, судя по всему, больше не считали себя обязанными их разнимать, а молча ждали, когда этот бардак закончится.

- Научу тебя, - отдувался Димка, - как надо обращаться с женщинами!

- Пятнадцать тысяч! - выкрикивал Женя, - на кону стояло пятнадцать тысяч!

- Десять, - проворно вставлял Зямочка.

- Но, - пускался было выяснять, куда подевались еще пять тысяч Женя, и падал, сраженный мощным Димкиным хуком. Но тут же ловчился, вцеплялся Димке в ноги и тот летел на пол, как стреноженный конь.

В конце концов, оба бойца повисли друг на друге и, тесно прижавшись, провальсировали через всю комнату, подтанцевали к елке, запутались в ней и улетели в наш прославленный буфет. А ведь, надо сказать, что за последние несколько дней этот бедный буфет и так многое перенес. Сначала его заволакивали в полуразрушенный дом (кстати, надо поинтересоваться у Александра Александровича, каким образом), потом его вытаскивали из развалин дома и тащили домой к нам, потом выносили и оттуда, волокли к Димке, а там подвергали всяческим издевательствам и унижениям. Отвратный монстр дышал на ладан. Последнее испытание оказалось ему не по силам.

Загремели доски, посыпались стекла и буфет приказал долго жить. Так было уничтожено великолепное произведение рук мастера Рукавишникова.

Пока Димка с Женей слабо шевелились в обломках буфета, бразды правления взял в свои руки Перевалов.

- Хватит, - скривился он, - с чего вы оба вообще решили, что мне и ребятам нужна общенародная известность? На хрена она нам? Когда мы нанимались к Василию Геннадьевичу, речь шла только о деньгах!

- А их я парням плачу достаточно, - обрадовался Зямочка.

- Дъю вдвъе, - выпалил Александр Александрович и вскочил с пола.

- Не понял, - повернулся к нему Перевалов.

- Он говорит, что дает двойную ставку, - объяснила ему бабуля, - и работать, дружок, будешь на нормального человека, а не на это пугало.

- В натуре, - заверил Перевалова Александр Александрович.

Парни погрузились в глубокие раздумья, но было понятно, что теперь всем лежать на полу без надобности. Евгений Карлович, Пашка, я и Аполлон приняли вертикальное положение, и стало видно, как в комнате много народу.

Зямочка рванулся было к выходу, но с одной стороны на его плечо легла пудовая рука Аполлона, а с другой - Димки.

- Ну что? - просияла бабуля, - оформляем арест и изъятие ценного произведения искусства?

Глава тридцать третья, она же эпилог

- Церемония передачи шедевра прошла в теплой, дружественной обстановке. Евгений Карлович Цимерман выразил надежду, что подобного больше никогда не повторится, - тут диктора на экране сменил подтянутый Евгений Карлович в элегантном смокинге, держащий под руку блистательную бабулю в шикарном вечернем платье цвета спелой вишни.

- В наше время тотальной урбанизации мы совершенно разучились общаться, - задушевно вещал с экрана Евгений Карлович, - двум людям, разделенным океаном, иногда трудно понять друг друга. Но существует нечто, что находится над государственными границами и вероисповедании - это волшебство истинного искусства. Мне отрадно, что для нас существует и всегда будет существовать этот универсальный язык. Для человека, который…

- Всех, - бабуля поморщилась и вырубила у телевизора звук, - всех заболтал так, что народ сутки потом в себя прийти не мог.

После того, как мы обнаружили «Автопортрет» Яичкина в разбитом буфете, прошла неделя. Этого несерьезного отрезка времени хватило на то, чтобы танцы вокруг «Автопортрета» Рембрандта закрутились нешуточные. Бабуля с Евгением Карловичем целыми днями пропадали в каких-то фондах, прожигали жизнь на презентациях и давали пространные интервью. Эксклюзив, разумеется, был у меня. На правах родственницы я проинтервьюировала Евгения Карловича, бабулю, Перевалова и даже Александра Александровича (хоть с двумя последними, к счастью, нас не связывало никакое родство, от интервью ни тот, ни другой не отказался) - все эти тексты отрывали с руками.

- Люди должны воодушевляться, - бодро проговорил Евгений Карлович, - люди должны знать, что о них кто-то думает. Даже такой отвратный и занудный старикашка, как я. Отсалютуем же, - Евгений Карлович пошарил глазами по столу, но там царил первозданный хаос, - э-э-э… вареной морковкой, - он аккуратно откусил от вареной морковки кусочек и почти не скривился, - за окончание нашего многотрудного дела.

Вообще- то мы с Катериной честно собирались накрыть огромную поляну, чтобы отметить наше избавление от буфета, Яичкина, Рембрандта и Зямочки должным образом. Мы даже вчера составили огромный список продуктов, которые надо закупить для праздника. Но Катерине пришлось срочно бежать на работу и вести какие-то переговоры, а мне позвонила Светка. Начальница была сурова. Сначала она с отвратительным сарказмом поинтересовалась, не хочу ли я узнать, какая тема у следующего номера «Современной женщины» (название своего журнала Светка всегда произносила со священным трепетом), а когда я призналась что да, очень хочу, разразилась длинной тирадой. Мол, у нее горит план, писать некому, я непонятно куда запропастилась, Николай Аполинарьевич сидит у нее на голове третьи сутки и проел там плешь, Машка заболела, корректоры правят «Дао Любви» на «да, о любви», фоторедакторы сожрали весь бюджет номера на крошечную картинку, потому что заказали ее парагвайскому агентству…

- Так и знай, если ты к завтрашнему утру не пришлешь мне что-нибудь сногсшибательное, я распну тебя на городской стене, - отрезала мне все пути к отступлению Светка и дала отбой.

Пришлось в срочном порядке забить на праздничный стол и всю ночь ваять статью про правила соблазнительницы. Получилось не так шикарно, как у бабули, но тоже вполне сносно. Сегодня утром Светка вытащила меня из постели, сдержанно поблагодарила и на ближайшую неделю отпустила мне все редакционные грехи.

Короче, в магазин мы с Катериной выбрались только под вечер, а когда подвалили бабуля с Евгением Карловичем и Димка, приготовления были в самом разгаре. Мы усадили Евгения Карловича резать огурцы, отправили Димку с Пашкой за персиками для пирога, выдали бабуле большую пепельницу и включили телевизор. Там как раз начались новости. После сообщений о плановых поездках президентов и урожаях огурцов, наконец-то начался сюжет про нас. Евгений Карлович, и правда, был в ударе: не знаю, как телевизионщики сумели порезать его полуторачасовой монолог в краткое трехминутное выступление, но бабуля уверяет, что их редактор лично обещал ей повеситься на ближайшем дереве.