Фред Сейберхэген - Разорённые земли

• Название: Разорённые земли
• Автор: Фред Сейберхэген
• Жанр: Фэнтези

Предисловие Роджера Желязны

Фред Саберхаген вовсе не похож на создателя берсеркеров, секретаря графа Дракулы или палача Инки. Однако именно эти образы приходят на ум, когда упоминается его имя, поскольку именно они запоминаются лучше всего. Поэтому я хочу разрушить всякое впечатление о нем, как о современном Лавкрафте, отметив для тех, кто открывает эту книгу, что Фред — сердечный, остроумный, эрудированный человек, у которого есть замечательная жена Джоан, математик, и трое самых хорошо воспитанных детей, каких мне доводилось встречать: Джилл, Эрик и Том. Он любит хорошо поесть и выпить, любит поговорить. Его манера работать, похоже, лучше моей собственной, а своему умению обращаться с фактическими материалами он обязан тем, что одно время писал для «Британской энциклопедии».

Мне понравилось, как пишет Фред, еще до того, как я с ним встретился, а теперь, когда мы стали почти соседями, я с радостью познакомился с ним. Я недавно вернулся из путешествия и в самолете закончил читать его роман «Маска солнца». После этого у меня создалось впечатление, что он ничего не может делать плохо. Этот роман содержал самую интригующую завязку, с какой мне пришлось встретиться за долгое время, планомерно и скрупулезно ведущую к действительно необычным обстоятельствам и сюжету. Совокупность используемых парадоксов является образцом точности и симметрии. (Я вполне мог бы добавить и «красочной образности и выписанности характеров», а также того рода «эрудиции, которая не заслоняет собой, а улучшает произведение».) И я, незадолго до этого прочитавший его «Дело Холмса-Дракулы», был достаточно полон свежих впечатлений, чтобы оценить и контраст и сходство. Меня поразила та явная легкость, с которой в главах (принадлежащих якобы то перу самого автора, то доктора Джона Ватсона), написанных в совершенно индивидуальной манере, воссоздавалось полное ощущение атмосферы викторианской англии без каких-либо отклонений от сюжета. Это произведение сильно отличалось от «Маски солнца», но было написано с таким же мастерством, тщательностью и вниманием к деталям.

Все это я говорю для того, чтобы показать: Фред Саберхаген писатель многосторонний. Но Фреду присуще нечто большее, чем просто техника. Сядьте и прочтите десять страниц из любого его произведения, и вы начнете понимать, что в них заключено множество мыслей. Все взаимосвязано. (Я не считаю, что слово «органично» применимо к литературе. У меня это ассоциируется с книгой, через которую проросли грибы. В книгах Фреда нет грибов, но они составляют единое целое — уберите что-нибудь одно, и вся канва произведения неизбежно распадется на части, потому что он множество раз прошел по этим дорогам и доподлинно знает не только для чего ввел в произведение каждый дом, дерево, черную дыру, берсеркера и идею, но и то, где именно он это сделал.) Такое ясное и полное видение, ощущение, знание мира, который создаешь, всегда казалось мне отличительной чертой выдающегося писателя. Здесь нет ничего от каких бы то ни было поверхностных трюков — уловок, мишуры, стилистической пиротехники — этим-то и отличается запоминающаяся книга от той, что предоставляет развлечение на несколько часов и вскоре забывается.

Я мог бы закончить на этой ноте и не покривил бы душой, объявив, что «Восточная Империя» — это произведение совсем иного рода, что оно доставляет удовольствие и запоминается, после чего удалился бы и предоставил вам прочесть его. Но жизнь коротка, хорошие писатели весьма немногочисленны, и не часто выдается возможность поговорить о них, если только вы не критик или не составитель литературных обзоров (роли, ни одна из которых мне не подходит). К тому же о писательском ремесле и Фреде стоит сказать еще одно.

Раймонд Чандлер однажды заметил, что существуют писатели, пишущие по плану, такие, как, скажем, Агата Кристи, которые делают все в соответствии с замыслом, и есть другие, такие, как он сам, которые и сами заранее не знают, что должно произойти в их произведении, и получают удовольствие, оставляя простор для импровизации и открытий по мере продвижения вперед. Мне самому доводилось писать обоими способами, но я предпочитаю метод Чандлера, поскольку имеется определенное удовольствие в том, чтобы встречаться с неожиданностями в процессе работы. Я посмотрел на Фреда с этой точки зрения, и оказалось, что он тоже принадлежит к школе Чандлера. Если это ничего не говорит вам в плане психологии творчества, то по крайней мере позволяет понять, у каких писателей, вероятно, больше всего почитателей. И это важно. Бывают дни, когда такой писатель клянет свободный поиск, но обретет при этом удивительный душевный покой, и работа редко кажется просто лямкой, которую нужно тянуть. Приятно сознавать, что где-то вне разносторонности Фреда — и даже вне особого метафизического средоточия, при котором происходит тщательное затягивание всех сюжетных линий до полноценного их выражения — там, в укромном месте, где он впервые сводит все воедино, одно за другим, удивляясь и напряженно работая, ему доступна особая радость увязывания жизни с образами. Частица этой радости, я уверен, доходит и до читателя всех хороших произведений такого рода. Я ощущаю ее во всех романах Фреда.

Если требуется дополнительное подтверждение разносторонности Фреда Саберхагена, то вашему вниманию предлагается «Восточная империя». В этом романе, где своеобразно сочетаются его ранний и поздний стили, он создал замечательную смесь сказочной и научной фантастики, активного действия и глубоких размышлений.

Эта книга написана в жанре фантастики. Все персонажи и события в ней являются вымышленными, и любое сходство с реальными людьми или событиями совершено случайно.

Части этого произведения издавались в существенно отличной форме:

«Разоренные земли», 1968;

«Черные горы», 1971;

«Изменяющаяся Земля», 1973;

---

— Да будет так! — заключил Серый.

Джинн снова принялся за дело, вытягивая из дыма длинные витки волокон. Работая, он ворчал:

— Вряд ли ты понимаешь, что значит достать все эти материалы и выполнить всю ту работу, которую ты мне поручил. Это ведь не берется из пустоты, как ты понимаешь.

— Пустота, — резко произнес Серый, — это то, что мне нужно внутри сфер, — когда судно будет готово, мы поднимемся на борт и все будет готово к полету. Тогда я прикажу опорожнить и заварить их.

Джинн издал звук, чем-то напоминающий скрип разбитой ветряной мельницы. Рольфу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это был смех.

— Пустота! Ты не понимаешь, что приказываешь, — прошу прощения, чего ты хочешь, господин.

— Упрямый болван! — Теперь на лбу у Серого вздулась вена. Рольф отметил про себя, что колдун не отличался терпением. Серый продолжил:

— Под пустотой я понимаю отсутствие воздуха, вакуум; то, во что вскоре превратишься ты сам, если слишком разозлишь меня!

Джинн, очевидно, не считал это пустой угрозой, так как работа ускорилась, и на некоторое время его ворчание наконец прекратилось. Казалось, множество невидимых рук свивают волокна в крепкие канаты и прикрепляют их к возникающей корзине. Она была такого размера, чтобы свободно вместить человека три-четыре, с поручнями на уровне груди, сплетенными из гибких, очень легких с виду волокон. Каждый из четырех углов квадратной корзины был привязан несколькими веревками к одной из металлических сфер. Их громады потрескивали, остывая, и почти целиком заслоняли собой корзину. По указке Серого в центре была установлена мачта и натянуты паруса и вымпелы. Вода и провизия, на этот раз более привычным для людей способом, также были доставлены в корзину.

Стало совсем темно, когда Серый был наконец удовлетворен подготовкой к полету. Сам он первым забрался в корзину, с некоторой осторожностью перекинув ноги через ее край.

— Теперь ты, мастер Рольф, если желаешь. — И Рольф, ощущая почти в равной степени нетерпение и нежелание, молча прыжком оказался на борту.

Томас и еще несколько человек подошли поближе, чтобы пожелать успеха путешественникам и вблизи наблюдать за тем, что должно было произойти в следующий момент. Когда прозвучали последние добрые напутствия от тех, кто собрался вокруг металлических шаров, Серый жестом призвал к тишине. Повернувшись лицом к дымящему и светящемуся изображению джинна и показывая рукой на сферы, он выкрикнул:

— А теперь пусть они полностью освободятся от воздуха и других паров, и затем будут заварены наглухо!

Внезапно вокруг корзины зазвучал квартет шипящих звуков. Источником шипения были четыре отверстия, оставленные в сферах. Рольф почувствовал, как его волосы раздувает струя воздуха. Он крепко ухватился за поручень корзины, ожидая первого толчка при взлете.

И почти сразу все четыре огромных шара сами собой дернулись. Но не для того, чтобы подняться в воздух. Вместо этого шипение воздуха перешло в звон и пронзительный скрип металла, а сферы стали перекатываться по песку, сжимаясь, сминаясь и деформируясь сами собой. Сфера, находившаяся перед Рольфом, смялась словно под ударом могучей невидимой дубины; она издала оглушительный звон, прогибаясь сама по себе внутрь. Затем все четыре сферы с громким стоном насилуемого металла стали сотрясаться и сплющиваться, совсем как кожица брошенного в огонь плода. Их темные громады опадали; Рольф увидел, как Томас с остальными бросились врассыпную, не слишком озабоченные тем, чтобы сохранить достоинство, как если бы они безоружные наткнулись вдруг на засаду противника. Рольф перебросил ногу обратно через край корзины и готов был и сам броситься наутек, но везде, казалось, было одинаково опасно. Между тем корзина продолжала прочно стоять на песке, раскачиваясь только из-за прорвавшегося наружу яростного гнева Серого. Колдун исторгал потоки брани, а Рольф изо всех сил старался уклониться от его яростно жестикулирующих рук.

Тишина воцарилась так же внезапно, как и была нарушена. Металлические сферы, теперь превратившиеся в смятые искореженные обломки, лежали неподвижно. Тирады Серого прекратились, и некоторое время стояла полная тишина. Затем послышался легкий смешок со стороны наблюдавших за происходящим солдат, смешок, который умер в зародыше, когда Серый бросил в ту сторону разящий, словно клинок, взгляд. Темнеющая возле факелов толпа начала редеть и рассасываться. Многие, оказавшись поодаль, тут же, похоже, давали выход своим чувствам.

Томас и другие снова приблизились, отплевываясь от пыли и отряхивая свою одежду. Им, конечно, было не слишком весело. Но ни один из них все еще не решался сказать что-либо Серому.

Серый набрал побольше воздуха и разразился новым потоком проклятий по адресу джинна. Но светящиеся пламенем очертания явно от этого ничуть не пострадали.

— О, великий господин, — ответил джинн звякающим голосом, — проклятия, которыми ты только что осыпал меня, покарали бы меня подобно кулаку Запраноса — если бы я действительно был таким презренным предателем, как ты говоришь. Но при сложившемся положении дел я не ощутил никакого вредного воздействия. Я совершенно буквально следовал твоим указаниям.

— Ах! Ох уж мне эта техника! — Серый опустил руки. Он вылез из корзины, в расстроенных чувствах зацепившись ногой за ее край и едва не упав. Понизив голос, он обратился к стоявшим рядом: — Он говорит правду. Техника! Как может тот, кто намерен сохранить здравый рассудок, заниматься подобным искусством?

Рольф, тоже выбравшийся из корзины, задумался. Колеблясь, он спросил:

— Можно мне спросить этого джинна?

— А почему нет? — Серый фыркнул, словно отвечал лишь для того, чтобы что-нибудь сказать.

Рольф повернулся к огненному видению.

— Эй, ты. Что сплющило шары таким образом?

Последовало короткое молчание, словно джинн привыкал к новому собеседнику. Затем последовал звякающий ответ:

— Маленький господин, они сплющились потому, что из них был удален воздух.

— Почему?

— А как могло быть иначе? Наружный воздух давил внутрь всем своим весом, а ему противостоял только тонкий металл.

Серый упоминал о своих экспериментах, показавших, что воздух обладает весом. Колдун выглядел раздосадованным, но резким кивком велел продолжать расспросы.

Рольф задумался. Ему казалось, что теория Серого в целом была верна: машина, сделанная легче воздуха, должна в воздухе подняться, как дерево всплывает в воде; и воздух совершенно точно обладает весом. Но, очевидно, техника подстерегали ловушки и опасности.

Рольф задал Серому вопрос:

— Обязан ли он говорить нам правду?

— Да, — Серый кивнул. — Но не обязательно всю правду; ее нужно из него вытягивать. Давай, давай, спрашивай дальше. Возможно, твоя голова больше подходит для этого, чем моя.

Рольф задумался, стараясь забыть, что все присутствующие наблюдают за ним и прислушиваются, и снова повернулся к джинну.

— Предположим, ты сделаешь стенки шаров более толстыми и прочными. Это должно предохранить их от смятия, когда ты удалишь воздух.

— Ты прав, — немедленно отозвался джинн. — Должен ли я восстановить их таким образом?

— А будут ли они после опорожнения все еще достаточно легкими, чтобы поднять в воздух корзину и нас?

Последовало небольшое промедление.

— Нет. — На этот раз Рольфу показалось, что он расслышал в голосе разочарование.

Он опустил руки и быстро прошелся туда-сюда.

— Скажи мне, джинн, что делали люди Старого Мира, когда хотели взлететь?

— Строили летающие машины и летали на них. Сам я родился вместе с Новым Миром, конечно, и никогда их не видел. Но так я слышал, и я этому верю.

— Как они делали эти летающие машины?

— Опиши мне способ, и я скажу тебе, верен он или нет.

Рольф глянул на Серого, который покачал головой и сказал:

— Я не могу принудить его оказывать нам большую помощь. Джинн обязан рассказать нам всю известную ему правду в форме вопросов и ответов, но если он заупрямится, то может выдавать ее только по крупицам.

Рольф кивнул, принимая правила игры, которую находил все более и более захватывающей.

— Джинн. Были ли эти летающие механизмы легче воздуха?

— Некоторые — да.

— Обладали ли они подъемными сферами, такими же большими, как эти?

— Иногда.

— И тем не менее эти сферы не разрушались?

— Верно.

Слушатели хранили напряженное молчание. Прошло секунд двадцать прежде, чем Рольф решил, какой вопрос задать следующим.

— Были ли их подъемные сферы пустыми?

— Нет. — Односложный ответ прозвучал неохотно.

— Значит, они были наполнены чем-то более легким, чем воздух.

Была уже глубокая ночь, когда Рольф наконец вытянул из джинна, казалось, последние крохи информации и Серый мог отдать новые приказания: