Фред Сейберхэген - Разорённые земли

• Название: Разорённые земли
• Автор: Фред Сейберхэген
• Жанр: Фэнтези

Предисловие Роджера Желязны

Фред Саберхаген вовсе не похож на создателя берсеркеров, секретаря графа Дракулы или палача Инки. Однако именно эти образы приходят на ум, когда упоминается его имя, поскольку именно они запоминаются лучше всего. Поэтому я хочу разрушить всякое впечатление о нем, как о современном Лавкрафте, отметив для тех, кто открывает эту книгу, что Фред — сердечный, остроумный, эрудированный человек, у которого есть замечательная жена Джоан, математик, и трое самых хорошо воспитанных детей, каких мне доводилось встречать: Джилл, Эрик и Том. Он любит хорошо поесть и выпить, любит поговорить. Его манера работать, похоже, лучше моей собственной, а своему умению обращаться с фактическими материалами он обязан тем, что одно время писал для «Британской энциклопедии».

Мне понравилось, как пишет Фред, еще до того, как я с ним встретился, а теперь, когда мы стали почти соседями, я с радостью познакомился с ним. Я недавно вернулся из путешествия и в самолете закончил читать его роман «Маска солнца». После этого у меня создалось впечатление, что он ничего не может делать плохо. Этот роман содержал самую интригующую завязку, с какой мне пришлось встретиться за долгое время, планомерно и скрупулезно ведущую к действительно необычным обстоятельствам и сюжету. Совокупность используемых парадоксов является образцом точности и симметрии. (Я вполне мог бы добавить и «красочной образности и выписанности характеров», а также того рода «эрудиции, которая не заслоняет собой, а улучшает произведение».) И я, незадолго до этого прочитавший его «Дело Холмса-Дракулы», был достаточно полон свежих впечатлений, чтобы оценить и контраст и сходство. Меня поразила та явная легкость, с которой в главах (принадлежащих якобы то перу самого автора, то доктора Джона Ватсона), написанных в совершенно индивидуальной манере, воссоздавалось полное ощущение атмосферы викторианской англии без каких-либо отклонений от сюжета. Это произведение сильно отличалось от «Маски солнца», но было написано с таким же мастерством, тщательностью и вниманием к деталям.

Все это я говорю для того, чтобы показать: Фред Саберхаген писатель многосторонний. Но Фреду присуще нечто большее, чем просто техника. Сядьте и прочтите десять страниц из любого его произведения, и вы начнете понимать, что в них заключено множество мыслей. Все взаимосвязано. (Я не считаю, что слово «органично» применимо к литературе. У меня это ассоциируется с книгой, через которую проросли грибы. В книгах Фреда нет грибов, но они составляют единое целое — уберите что-нибудь одно, и вся канва произведения неизбежно распадется на части, потому что он множество раз прошел по этим дорогам и доподлинно знает не только для чего ввел в произведение каждый дом, дерево, черную дыру, берсеркера и идею, но и то, где именно он это сделал.) Такое ясное и полное видение, ощущение, знание мира, который создаешь, всегда казалось мне отличительной чертой выдающегося писателя. Здесь нет ничего от каких бы то ни было поверхностных трюков — уловок, мишуры, стилистической пиротехники — этим-то и отличается запоминающаяся книга от той, что предоставляет развлечение на несколько часов и вскоре забывается.

Я мог бы закончить на этой ноте и не покривил бы душой, объявив, что «Восточная Империя» — это произведение совсем иного рода, что оно доставляет удовольствие и запоминается, после чего удалился бы и предоставил вам прочесть его. Но жизнь коротка, хорошие писатели весьма немногочисленны, и не часто выдается возможность поговорить о них, если только вы не критик или не составитель литературных обзоров (роли, ни одна из которых мне не подходит). К тому же о писательском ремесле и Фреде стоит сказать еще одно.

Раймонд Чандлер однажды заметил, что существуют писатели, пишущие по плану, такие, как, скажем, Агата Кристи, которые делают все в соответствии с замыслом, и есть другие, такие, как он сам, которые и сами заранее не знают, что должно произойти в их произведении, и получают удовольствие, оставляя простор для импровизации и открытий по мере продвижения вперед. Мне самому доводилось писать обоими способами, но я предпочитаю метод Чандлера, поскольку имеется определенное удовольствие в том, чтобы встречаться с неожиданностями в процессе работы. Я посмотрел на Фреда с этой точки зрения, и оказалось, что он тоже принадлежит к школе Чандлера. Если это ничего не говорит вам в плане психологии творчества, то по крайней мере позволяет понять, у каких писателей, вероятно, больше всего почитателей. И это важно. Бывают дни, когда такой писатель клянет свободный поиск, но обретет при этом удивительный душевный покой, и работа редко кажется просто лямкой, которую нужно тянуть. Приятно сознавать, что где-то вне разносторонности Фреда — и даже вне особого метафизического средоточия, при котором происходит тщательное затягивание всех сюжетных линий до полноценного их выражения — там, в укромном месте, где он впервые сводит все воедино, одно за другим, удивляясь и напряженно работая, ему доступна особая радость увязывания жизни с образами. Частица этой радости, я уверен, доходит и до читателя всех хороших произведений такого рода. Я ощущаю ее во всех романах Фреда.

Если требуется дополнительное подтверждение разносторонности Фреда Саберхагена, то вашему вниманию предлагается «Восточная империя». В этом романе, где своеобразно сочетаются его ранний и поздний стили, он создал замечательную смесь сказочной и научной фантастики, активного действия и глубоких размышлений.

Эта книга написана в жанре фантастики. Все персонажи и события в ней являются вымышленными, и любое сходство с реальными людьми или событиями совершено случайно.

Части этого произведения издавались в существенно отличной форме:

«Разоренные земли», 1968;

«Черные горы», 1971;

«Изменяющаяся Земля», 1973;

---

В просторном зале царила тишина. Когда Чармиана решила, что пора поднять глаза на трон из черного дерева, Сом угрюмо глядел на нее сверху вниз, сохраняя молчание, словно статуя или змея. Затем, подобно змее, он пошевелился, сделав неожиданно плавный жест. Сухим, сильным голосом он проговорил:

— Чармиана, дочь моя, — я начал думать о тебе, как о своей родственнице в определенном смысле — недавно ты начала занимать важное место в моих планах.

Она на мгновение потупила глаза, затем подняла их снова; так могла бы сделать девушка, которая только недавно репетировала перед зеркалом. Но замечательная имитация невинности здесь никого бы не убедила.

— Надеюсь, что мысли обо мне в определенном смысле были приятны его величеству вице-королю.

— Подойди ближе. Да, стань вот здесь. — Сом некоторое время разглядывал Чармиану с более близкого расстояния, потом спросил: — Значит ли это, что ты хотела бы доставить мне удовольствие как женщина? Уже очень долгое время у меня не было женщины.

— Я рада доставить удовольствие моему высшему повелителю любым способом, каким он только пожелает.

В зале чувствовался запах духов, очень хороших, конечно, но более сильный, чем нежный аромат, исходивший от нее самой.

— Подойди еще ближе.

Она послушалась и опустилась на одно колено так близко к нему, что он, вытянув руку, мог бы коснуться ее лица. Но он не сделал этого. Всего лишь на мгновение ее ноздри уловили запах чего-то помимо духов; как если бы какое-нибудь маленькое животное забралось под трон вице-короля и там сдохло.

— Дочь моя?

— Если желаете, считайте меня дочерью, верховный владыка Сом.

— Или, может, я должен называть тебя «сестра», Чармиана?

— Если желаете, мой господин. — Ожидая следующего хода в этой игре, наполовину потупив взор, она увидела, искоса глядя на него, что у Сома нет носа и что его впалые глаза — черные пустые глазницы.

— Ну тогда, моя женщина; остановимся на этом. Дай мне свою руку, златовласая. Во всей моей сокровищнице не найдется такого золота, которое могло бы сравниться с золотом твоих волос. Знаешь ли ты об этом?

Последняя фраза пробудила в ней неприятную тень подозрения. Но когда она снова посмотрела на своего господина прямо, то увидела обычное человеческое лицо, слегка улыбающееся и кивающее ей. Однако она не слышала дыхания Сома. И его рука, коснувшись Чармианы, оставила у нее ощущение, что она прикоснулась к мясу, слишком долго пролежавшему на кухне. Но ее рука не напряглась ни на миг, лицо ни на йоту не изменилось. Она не колеблясь избрала бы самый быстрый, самый верный путь к власти, даже если бы это означало обнимать падаль и просыпаться по утрам рядом с безносым черепом на роскошной подушке.

Своим сухим, теперь более тихим голосом Сом спросил:

— Что ты думаешь обо мне?

Совершенно правдиво и без колебания она ответила:

— Что вы не носите ожерелья гвардии, ваше величество. — Как упоминал Ханн, были признаки того, что защита Сома куда лучше, чем валькирии.

Вице-король улыбнулся.

— А ты знаешь, почему я его не ношу?

— Потому, что вы сильнее смерти, — ответила она импульсивно.

Сом скривился, его губы едва заметно дрогнули — вице-король смеялся. Затем сказал:

— Ты думаешь, это потому, что я уже мертв. Но я все еще правлю и сокрушаю своих врагов, и у меня есть свои радости и развлечения. Мертвый? Скорее, я сам стал смертью. Ни оружие, ни болезни, ни само время не страшат меня теперь.

Чармиана только частично понимала его и не могла придумать никакого ответа. Вместо того, чтобы заговорить, она склонила голову и еще раз прижала к своим губам его костлявую кисть.

Вице-король продолжил:

— И все это, моя золотоволосая, я решил разделить с тобой.

С нескрываемой радостью Чармиана поднялась, опираясь на руку вице-короля. Мертвые руки Сома притянули ее к себе, и она поцеловала его в губы или туда, где должны были находиться губы, и где, казалось, они были.

— Всегда ваша покорная рабыня, милостивый государь!

Держа ее теперь на расстоянии вытянутой руки и удовлетворенно улыбаясь, он сказал:

— И потому ты тоже умрешь.

Эти его последние слова, похоже, закружились в сознании Чармианы, словно птицы, не уверенные, садиться им или нет. Когда наконец их смысл полностью дошел до нее, недавнее торжество треснуло, словно разбитое стекло. Не то чтобы ее разочарование проявилось в выражении лица или в голосе; внешняя оболочка была ее сильной стороной, ужас проступал на ней только тогда, когда захватывал все внутри.

Она только спросила, словно девочка, обрадованная неожиданным щедрым даром:

— Я должна стать такой, как вы, господин?

— Именно, — радостно заверил он ее, нежно похлопывая по руке. — Ах, я почти сожалею, что такое сокровище должно увянуть в самом своем расцвете, подобно красоте груди, утратившей свою упругость; но женщина должна разделить со мной мое бессмертие и мою власть.

Ощущая ужас, такой же острый, как перед клинком или пламенем, Чармиана едва не вырвала у Сома свою руку. Краешком сознания она почувствовала, что в приемной они не одни — как ей показалось, в зале были еще люди. Но в данный момент Чармиане было не до них.

Она должна была без малейшего колебания выказать радостную готовность принять предложение Сома. Но с каждой секундой до нее все больше доходило значение слов вице-короля, и ее страх становился все сильнее. Она не ждала ничего даже отдаленно похожего. Она бы скорее предпочла тысячу, миллион раз умереть, чем стать такой же, каким был он. Она могла без трепета улыбаться его мертвому лицу, она могла бы горячо обнимать его, если бы пришлось. Но видеть в своем зеркале лицо, похожее на его, — это было невообразимо, такое не виделось Чармиане и в самых страшных ее кошмарах.

Не уверенная, удается ли ей и дальше скрывать свой ужас, слабея от него, она прошептала:

— Когда?

— Что ж, прямо сейчас. А в чем дело?

— Мой повелитель… — перед глазами у Чармианы все плыло. Не разверзнется ли земля, чтобы поглотить ее? — Я только хотела сказать, что хотела бы сохранить свою красоту для вас. Чтобы вы могли продолжать наслаждаться ею.

Он сделал нетерпеливый жест.

— Как я сказал, необходимо, чтобы твоя внешность коренным образом изменилась. Но не думай об этом. Только смертные придают огромное значение таким пустякам. Что привлекает меня в тебе — это твоя внутренняя сущность, так напоминающая мою собственную… Однако тебе что-то не нравится. Что? Или процесс причиняет тебе неудобство?

— Процесс, мой повелитель… прямо сейчас? Это уже происходит со мной? — Она едва осознавала, что, утратив самообладание, вырвалась из его рук и отступила на шаг.

Он уставился на нее с явным удивлением.

— Ну да. Мне не терпится. Решив, что ты должна править вместе со мной, я приказал магам начать процесс превращения, как только ты войдешь сюда. Изменение продвинулось уже довольно далеко…

Мир вокруг сдвинулся, и раздался вскрик. Едва ли Чармиана осознала, что это вскрикнула она сама и что топот ног по дереву и камню был топотом ее собственных бегущих ног. У нее больше не было никаких планов, никаких мыслей, только сбежать от смерти, которая двигалась и разговаривала и собиралась заразить ее своим тленом. Перед ней, очень близко, проступила высокая фигура; она налетела на нее прежде, чем поняла, что это мужчина, и узнала его лицо.

Живое лицо Чапа.

Все еще вне себя от ужаса, Чармиана попыталась обогнуть Чапа, но он схватил ее за руку. Она никогда не видела его лицо таким застывшим, даже в тот далекий день, когда он дал ей пощечину. Теперь до нее донесся его глухой голос:

— Тебя удивляет, Королева Смерти, что я все еще жив?

Затем Чармиана поняла: присутствие здесь Чапа должно означать, что весь ее план раскрыт, надежды рухнули. Ее страх был так велик, что она была не в состоянии говорить и упала без чувств.

Сом на троне, расслабившись, некоторое время почти беззвучно хохотал. Чап, стоя неподвижно, ждал. Наконец вице-король успокоился и сделал ему знак подойти ближе.

— Мой добрый Чап, после расследования все твои сообщения подтвердились. Колдун Ханн арестован. Колечко волос этой дамы найдено там, где ты оставил его, в моей сокровищнице, без каких-либо следов того, как ты положил его туда. Излишне говорить, что моя система безопасности будет коренным образом проверена. К счастью, я менее восприимчив к любовным чарам, чем полагали эти горе-заговорщики; таким образом, с тебя снято всякое подозрение в том, что ты лукавил со мной.

Чап слегка поклонился.

Сом продолжил.

— К несчастью, Тарленот уехал гонцом по имперским делам; может оказаться затруднительным снова заполучить его в наши руки. Но он оставил свое ожерелье, которое должно принадлежать тебе — равно как и какой-нибудь значительный военный пост.