СТИВЕН АМБРОЗ - Эйзенхауэр. Солдат и Президент

• Название: Эйзенхауэр. Солдат и Президент
• Автор: СТИВЕН АМБРОЗ
• Жанр: Биографии и Мемуары

Аннотация издательства: Эта книга была признана в США лучшей из всех написанных об Эйзенхауэре. Опираясь на обширные источники, высокий уровень научных знаний. С. Амброз предложил наиболее полное и объективное описание жизни солдата, ставшего президентом. Автор подробно рассказывает о молодых годах Эйзенхауэра, о его почти незаметной на первых порах карьере в армии, о его блестящем руководстве союзными силами в качестве верховного главнокомандующего во время второй мировой войны, о том, с какими трудностями приходилось сталкиваться этому человеку на пути от генерала и президента Колумбийского университета до Президента США.

---

В Штатах профессиональные эксперты усердно пропускали через свой "фильтр" "Граждан...". Льюис Клей слал Эйзенхауэру доклады с анализом их деятельности, где каждый из политиков был несложно закодирован (Дьюи — "Наш друг на реке"; Гарольд Стассен — "Ф"; Тафт — "Г"; сенатор от штата Пенсильвания Джеймс Дафф — "А" и т. д.). Клей был обеспокоен тем, что они уже вступают в "ближний бой": "Ф" не ввязался бы, если бы "А" не участвовал в движении; "Наш друг..." не любит "А" и прочее в том же роде. Куда бодрее Клей был, когда сообщал: "Я убежден, что Президент не будет выставлять свою кандидатуру, если вы выставите свою. Об этом он заявил двум разным и достойным доверия лицам. Он включится в предвыборную кампанию, если "Г" сделает то же самое, и, по моему мнению, разнесет его в пух и прах"*52. Эйзенхауэр ответил, что сделает все, что должен будет сделать. И еще сообщил, что Гарольд Стассен, который едва не стал кандидатом от республиканцев в 1948 году и собирался бороться за выдвижение в 1952-м, твердо обещал ему, что в нужный момент он, Стассен, передаст набранные им голоса Эйзенхауэру. Эйзенхауэр также заверил Клея: "Вам не нужно тревожиться, что я когда-нибудь проявлю неуважение к «Нашему другу...»" — и завершил прочувствованным постскриптумом: "Как было бы прекрасно, если б мы могли просто бросить и забыть все это, не правда ли?"*53

Но ясно было, что это сделать невозможно. 10 ноября Клей встретился в Нью-Йорке с Дьюи, Лоджем и первыми лицами команды Дьюи 1948 года, включая Герберта Браунелла, нью-йоркского юриста, который руководил его избирательной кампанией, и Габриэла Ходжа, его экономического советника. Группа договорилась, что Лодж будет руководить избирательной кампанией Эйзенхауэра. Про Лоджа не могли сказать, что он человек Дьюи (в 1948 году он поддерживал Артура Вандерберга), он был полон энтузиазма, напорист и профессионально знал все тонкости этого дела. Когда все было решено, Дьюи сказал: "И не забудьте, что надо собрать чертову уйму денег"*54.

Когда Эйзенхауэр прилетел в ноябре в Нью-Йорк, он три часа провел в самолете в аэропорте Лагуардиа, пока Мейми ездила на Морнингсайд-хайтс забрать кое-какие вещи. Здесь, в самолете, Эйзенхауэр провел встречу с "бандой". Милтон Эйзенхауэр и Клей тоже присутствовали. Весь срок его короткого пребывания в Штатах Эйзенхауэру не давали покоя репортеры, желавшие узнать о его политических пристрастиях; он только что прибыл из Вашингтона, где отклонил предложение Трумэна; он был измучен, раздражен и несчастлив. Но он был тронут убежденностью Милтона, что, если, в случае его отказа, народ должен будет выбирать между Трумэном и Тафтом, тогда "любая жертва со стороны всякого честного американца оправданна". Робинсон подчеркнул, что "при любых обстоятельствах вы не сможете избавиться от тревоги за будущее страны, а лидеру меньше придется испытывать разочарований, чем стороннему наблюдателю". Эйзенхауэр ответил, что согласится, если выдвижение будет честным, он ничего не предпримет, чтобы подтолкнуть выдвижение, не будет отказываться от помощи "Граждан за Эйзенхауэра" и хочет, чтобы все это кончилось, потому как действительно не горит желанием стать президентом*55.

Все сводилось к тому, что Эйзенхауэр хотел, чтобы его выдвинули при всеобщем одобрении, но его друзья знали, что это невозможно. Он хотел слишком многого; ему придется побороться за делегатов, пока еще Тафт не переманил всех на свою сторону. Он ссылался на свою работу в НАТО, на необходимость для него оставаться вне политики, и прежде всего на армейские правила, запрещающие офицеру, состоящему на действительной службе, претендовать на политический пост.

По крайней мере, просили его друзья, позвольте нам объявить, что вы республиканец, потому что главный козырь Тафта в борьбе за голоса делегатов — то, что никто, как он заявляет, не знает, к какой партии принадлежит генерал. Эйзенхауэр тем не менее не согласился, правда, он не возражал, чтобы Милтон сделал заявление о том, что в семье Эйзенхауэра все всегда были республиканцами.

В ответ на усиливавшееся давление в генерале росло чувство отвращения к политике. Чем больше он наблюдал профессиональных политиков, тем меньше они ему нравились.

В том же ноябре, после возвращения в Париж, он писал Робинсону: "Каждый новый день лишь еще больше отвращает меня от личного участия в любой политической деятельности"*56. Это усиливало неясность, усиливало сомнения в том, что он готов платить цену, которую требует политическая карьера.

Его тревожили доклады Клея о ненормальной обстановке в организации. Сенатор Дафф был "законченный эгоцентрик и претендовал на роль «помазанника»". Дафф не любит Лоджа; Лодж не выносит Даффа; Дьюи сомневается в обоих — в Даффе и в Лодже; ни один не доверяет Стассену; масса разногласий с теми, кто занимается финансовой стороной*57. У Эйзенхауэра голова шла кругом.

Давление на него все больше усиливалось. Пол Хоффман, который вызывал восхищение Эйзенхауэра, писал ему 5 декабря: "Хотите вы того или нет, но вам придется считаться с тем фактом, что вы единственный сегодня, кто способен: 1) спасти Республиканскую партию, 2) установить в Соединенных Штатах вместо царящей ныне атмосферы страха и ненависти атмосферу доброжелательства и уверенности, 3) повести страну по дороге к миру"*58. Клей, Робинсон и множество других, к кому Эйзенхауэр испытывал чувство уважения, засыпали его подобными письмами. Олдрич прислал ему результаты опроса, проведенного в Техасе, говорившие о том, что в этом штате он одержит легкую победу.

Подобная перспектива — все, что ему нужно сделать, это сказать "да", и он может стать президентом, а будучи президентом, может спасти страну — заставляла его не отвергать усилий, предпринимавшихся сторонниками. И еще убеждение, что "президентство — это такая вещь, которой никогда не следует домогаться, но от которой никогда не следует отказываться"*59.

Наконец, 8 декабря настал, как говорит Эйзенхауэр, критический момент. Лодж передал ему, что он просто должен вернуться в США и сделать заявление о своем участии в выборах, иначе "все усилия напрасны". Эйзенхауэр ответил немедленно и — отрицательно. Мое включение в предсъездовскую суматоху, сказал он, "будет означать неисполнение воинского долга — чуть ли не нарушение присяги"*60. По этой причине усилия, "которые вы и ваши ближайшие политические соратники теперь предпринимаете, должны, следуя логике, быть прекращены". Он хотел, чтобы Лодж объявил: поскольку те, кто поддерживает Эйзенхауэра, пришли к заключению, что его выдвижение невозможно без его личного активного участия, а "мне невозможно в моем положении командующего участвовать" в избирательной кампании, организация "Граждане за Эйзенхауэра" должна быть распущена. В дневнике, подчеркнув эти выводы, он написал: "Ура!"*61 С политикой было покончено — или так ему казалось.

Однако выйти из игры было не так просто. Убеждать его прилетел Стассен. Клей прислал большое письмо, фактически обвиняя Эйзенхауэра в нарушении слова, которое он им дал в аэропорту Лагуардиа: "...если группа сможет доказать, что это ваш долг, вы вернетесь домой по их совету"*62.

Прилетели Клифф Робертс и Билл Робинсон. Он сказал им, что "действительно, без дураков, испытывает нечто среднее между отвращением и гадливостью", что его "больше интересует успех его (НАТО) миссии, чем идея стать президентом". Но потом он снизошел до них, дал оценку политической ситуации, как он ее видит, и свой прогноз ее развития.

Есть резон, сказал он, ему оставаться на своем посту и не выступать с политическими заявлениями. Во-первых, его успех в Европе это sine qua поп (непременное условие.— Пер.) успеха попытки стать президентом. Он не может заявить о своих притязаниях до заседания Совета НАТО в Лиссабоне в конце февраля или до своего выступления с годовым отчетом в апреле. Затем, "ищущий никогда не будет столь популярен, как нашедший. Людям нравится тот, кто умеет сделать то, что им, как они думают, не по силам". Его неучастие в предсъездовской борьбе будет гарантией, что он не замешан ни в каких сделках, не давал никаких обязательств. Вернись он в Штаты и начни кампанию, ему пришлось бы ввязаться в жаркие споры по разным острым вопросам, и он "потеряет больше сторонников, чем приобретет". Далее, его оппоненты станут нападать на него откровеннее и грубее, чем они позволяют это себе сейчас, пока он главнокомандующий НАТО. Избегая дебатов с Тафтом, он, возможно, предотвратит раскол в партии и ожесточенное личное их соперничество.

Аргументы были весомые и убедили его друзей. Робинсон пришел к заключению, что, "пожалуй, оставаясь в Европе, можно приобрести больше, чем потерять"*63.

Робинсон изложил Лоджу доводы Эйзенхауэра против возвращения домой и объявления его принадлежности к Республиканской партии. Лоджа они не убедили. Да, позиция генерала, согласился он, поможет победить на всеобщих выборах, но не на съезде партии. Заботой Лоджа было обеспечить поддержку делегатов, но он не мог склонить их на сторону человека, который даже не признается, что он республиканец. Лодж решил разрубить узел. 6 января 1952 года он объявил, что вносит Эйзенхауэра в список от республиканцев на предварительных выборах в штате Нью-Хэмпшир. На вопросы репортеров Лодж отвечал, что Эйзенхауэр конечно же республиканец, что он примет свое выдвижение, если таковое состоится, и что генерал сам подтвердит это его заявление.