СТИВЕН АМБРОЗ - Эйзенхауэр. Солдат и Президент

• Название: Эйзенхауэр. Солдат и Президент
• Автор: СТИВЕН АМБРОЗ
• Жанр: Биографии и Мемуары

Аннотация издательства: Эта книга была признана в США лучшей из всех написанных об Эйзенхауэре. Опираясь на обширные источники, высокий уровень научных знаний. С. Амброз предложил наиболее полное и объективное описание жизни солдата, ставшего президентом. Автор подробно рассказывает о молодых годах Эйзенхауэра, о его почти незаметной на первых порах карьере в армии, о его блестящем руководстве союзными силами в качестве верховного главнокомандующего во время второй мировой войны, о том, с какими трудностями приходилось сталкиваться этому человеку на пути от генерала и президента Колумбийского университета до Президента США.

---

В Милуоки Эйзенхауэр ни словом не упомянул о Маршалле. Вместо этого он сказал, что в Администрацию Трумэна внедрены коммунисты. Красные, окопавшиеся в Вашингтоне, отдали Китай и "сдали целые народы" в Восточной Европе коммунистам. Проникновение их в правительство, говорилось далее в этом его самом маккартистском выступлении за всю кампанию, "есть сама — и гнуснейшая — измена". Столь же неубедительны и последовавшие за этим слова: "Свобода должна защищать себя мужеством, бдительностью, силой и честностью" — и призыв "восхищаться единством сограждан, которые обладают правом иметь собственное мнение. Право подвергать сомнению суждения другого не несет с собой автоматического права подвергать сомнению и его честь"*29. Генерал, возможно, был убежден, что таким образом отделил себя от Маккарти, но, оказавшись на сцене рядом, они оба звучали как наивные жонглеры словами. Когда Эйзенхауэр закончил выступление, Маккарти неловко пробрался через последние ряды кресел, чтобы энергично пожать Эйзенхауэру руку.

Выступление вызвало мгновенные и многочисленные отклики. "Нью-Йорк Таймс" констатировала: "Вчерашний день вряд ли был счастливым днем для генерала Эйзенхауэра... не был он счастливым и для его многочисленных сторонников"*30. Издатель "Таймс" Артур Хейс Зальцбергер телеграфировал Адамсу: "Надо ли говорить, как глубоко я уязвлен?" Джозеф Аслоп позже сообщал, что все, кто сопровождал Эйзенхауэра в поездке, упоминая о дне, проведенном в Милуоки, говорили: "...тот жуткий день"*31. Хеблок опубликовал в "Вашингтон пост" (поддерживавшей Эйзенхауэра) карикатуру, изображавшую злорадствующую обезьяну Маккарти, которая стоит в выгребной яме с плакатом в руках: "ВСЕ ДЛЯ ПОБЕДЫ". Пожалуй, единственный общественный деятель, не высказавший своего мнения ни тогда, ни позже, был сам Маршалл.

Этот случай, может, лучше всего показывает, что Эйзенхауэр, решившись выдвинуть свою кандидатуру, был твердо намерен добиться победы и делал для этого все, что ему казалось необходимым. Что ему бывало стыдно за себя, в том вряд ли приходится сомневаться. Он старался никогда не упоминать о своей речи в Милуоки. Десять лет спустя, принявшись за мемуары, он хотел вообще обойти этот эпизод; когда же помощники убедили его, что он не может так просто взять и выбросить его, он начинал писать, откладывал, брался опять и снова откладывал; в окончательном, опубликованном варианте говорится, что, если бы он понимал, какие последствия вызовет исключение абзаца о Маршалле, "я бы никогда не прислушался к доводам моего штаба, таким логичным в тот момент". Он говорил, что из-за последовавшей реакции произошло "искажение фактов, искажение, которое некоторых заставило усомниться в моей лояльности к генералу Маршаллу"*32. Ни разу не произносил он слов, более похожих на публичное покаяние; просил он его о прощении лично или нет, мы не знаем.

Истории с фондом Никсона и абзацем о Маршалле — самые громкие эпизоды избирательной кампании Эйзенхауэра, о которых еще помнили спустя десятилетия. Другие эпизоды, о которых вспоминали с удовольствием, досадой или раздражением, в зависимости от того, кто вспоминал, — это "оговорка" Маккарти, перепутавшего имена "Олдер" и "Адлай"; неистовые нападки Никсона на демократов, привлекавшие внимание тем, что непременно цепляли Стивенсона и Хисса; запоздалое, но энергичное участие Трумэна в дебатах, где Президент сглаживал впечатление от неосторожных высказываний республиканцев, в том числе и выпадов против Эйзенхауэра. Все вместе оставило память о кампании 1952 года как о самой ожесточенной в XX веке, в которой лжи было больше, чем в других кампаниях. Мало кто из ее участников мог оглянуться назад с гордостью, если такие были вообще.

Вершина кампании Эйзенхауэра — 24 октября, когда в Детройте он объявил, что сразу после своего избрания президентом намерен "отказаться от политических забав и сосредоточиться на реальном деле окончания корейской войны... Это дело требует, чтобы я сам отправился туда. И я поеду. Только так могу я узнать, как лучше послужить американскому народу и установить мир. Я еду в Корею"*33.

Это было необычайно эффектное заявление, сделанное менее чем за две недели до выборов, и оно практически гарантировало успешный их исход (один из репортеров "Ассошиэйтед пресс" прослушал заявление, упаковал пишущую машинку и сошел с агитационного поезда, сказав, что здесь ему больше нечего делать, все уже ясно). Эйзенхауэр все время лидировал в опросах общественного мнения; Стивенсон в октябре несколько приблизился к нему; после корейского заявления Эйзенхауэр восстановил разрыв, а затем увеличил его еще больше.

Стивенсон мудро хранил молчание по поводу этого обещания Эйзенхауэра, но Трумэн раскритиковал его как уловку дурного пошиба и сказал, что, если Эйзенхауэр действительно хочет добиваться мира, надо ехать в Москву, а не в Корею. Но это не было уловкой; очевидно, что новый президент должен сделать нечто подобное, Стивенсон тоже решил в случае победы совершить такую поездку. Но он и его советники понимали, что обещание сделать это со стороны губернатора Иллинойса будет выглядеть как игра на публику, и они только могли надеяться, что идея подобного заявления не придет в голову генералу Эйзенхауэру. Но Эйзенхауэр давно думал о поездке в Корею, ведь в годы войны он часто выезжал на передовую. В 1952 году, как и в 1942 — 1945-м, он хотел видеть все собственными глазами. Идея обнародовать такое намерение пришла Эммету Хьюзу; С. Д. Джонсон, помощник генерала, составил текст речи, зачитал его Эйзенхауэру и получил немедленное одобрение.

Реакция публики была восторженной. Главный герой нации, ее величайший солдат и самый опытный государственный деятель обещал обратить личное внимание на главную проблему нации. Это обнадеживало, это радовало, это было именно то, что народ хотел услышать. Эйзенхауэр, и это важно отметить, не давал никаких конкретных обещаний насчет того, что он предпримет, будучи в Корее. Те, кто думал о военной победе, могли предположить, что генерал Айк найдет способ, как ее достичь; те, кто желал скорейшего окончания войны, мог поверить, что Эйзенхауэр способен договориться об этом. Такая неопределенность не только помогала завоевать голоса; более важным для Эйзенхауэра, который собирался выиграть в любом случае, было то, что она оставляла ему возможность выбора. Дело в том, что он еще не знал, что предпримет в этом отношении; он хотел отложить решение до тех пор, пока не увидит все сам; между тем его обещание было эффектным и эффективным способом использовать весь его авторитет и репутацию для достижения победы, не сковывая себя при этом жесткими обязательствами.

После выступления в Бостоне Эйзенхауэр и Мейми отправились на поезде в Нью-Йорк, куда прибыли рано утром 4 ноября, в день выборов. Они проголосовали, затем поехали на Морнингсайд-хайтс и улеглись спать. Хотя социологи, проводившие опросы, избегали давать определенный прогноз, Эйзенхауэр был уверен в успехе. Он, конечно, оказался прав. Предварительный подсчет голосов в тот же вечер показал подавляющий перевес республиканцев. По стране за Эйзенхауэра подали голоса 55% избирателей. Его решение проводить кампанию на Юге оправдало себя: за него были Техас, Теннесси, Виргиния, Флорида и Оклахома; с трудом, правда, он прошел в Луизиане и Южной Каролине, таким образом было положено начало историческому процессу развала твердыни демократов на Юге.

Эйзенхауэр получил 33 936 234 голоса против 27 314 992, отданных за Стивенсона, или 55,1% против 44,4%. Эйзенхауэр получил 442 голоса выборщиков против стивенсоновских 89 (от Западной Виргинии и восьми штатов Глубокого Юга). В республиканском списке он шел первым повсюду и особенно был доволен, что в Висконсине набрал на 100 000 голосов больше, чем Маккарти. Ему удалось получить республиканское большинство в Конгрессе, хотя и незначительное (на восемь — в Палате представителей; равенство — в Сенате, а это, при голосе вице-президента Никсона, означало, что контроль — у республиканцев).

Это была полная победа. Миллионы республиканцев среднего возраста еще ни разу в жизни не отдавали свои голоса за победителя. После пяти предыдущих побед демократы были если и не вовсе отвергнуты, то хотя бы получили серьезный отпор. Несомненно, самую важную роль сыграла личная популярность Эйзенхауэра; это был, что подтверждали аналитики, больше его триумф, чем республиканцев.

Перед телевизором в своих апартаментах в отеле "Коммодор" чета Эйзенхауэров слушала объявление об окончательных результатах выборов. К ним присоединились члены "банды", Милтон и еще несколько близких друзей и политических сподвижников. Мейми села на пол, слезы текли у нее по лицу. Когда Стивенсон сдался в полвторого ночи, Эйзенхауэр спустился в бальный зал к давно поджидавшим нового президента гостям, и Эйзенхауэр обратился к ним с краткой речью; затем они вернулись в апартаменты.