Вальдемар Лысяк - Ампирный пасьянс

• Название: Ампирный пасьянс
• Автор: Вальдемар Лысяк
• Жанр: Научная Фантастика

---

Мурад-бей все это терпеливо выслушал, после чего заявил, что первый солдат Европы у мамелюков пригодился бы разве что для того, чтобы чистить им оружием, заметив же удивление в глазах Росетти, он пожал плечами и прибавил:

- Чего же вы хотите, чтобы мы опасались людей, что у нас занимаются кофейнями? Даже если сюда прибудет сотня тысяч таких, будет достаточно выслать против них отряд мамелюкских учеников, и они срубят французам головы клинками на своих стременах!

Приведенный выше диалог, известный нам по сообщениям Клот-бея, был свидетельством не сколько гордыни вождя мамелюков, сколько характерной вплоть до средины XIX века уверенности одного почти что герметично замкнутого мира в превосходстве над иным. Таких миров на нашем земном шаре было тогда еще несколько, и каждый из них считал себя наивысшим по праву. Идеальной иллюстрацией такого утверждения является первая японская биография Наполеона, изданная в Токио под конец первой половины прошлого века3. В предисловии к этой особенной книге, переполненной комическими ошибками (Москва, к примеру, находится на океанском берегу), выдумками (описание того, как Наполеон поджаривает на медленном огне английского посла) и гравюрами (все персонажи, включая самого императора, одеты в традиционное японское платье), имеются такие слова о Наполеоне: "Вполне возможно, что это и был величайший из героев западного мира, но если сравнивать его с нашими японскими воинами, то это так же, как сравнивать свинью с львами" (sic!).

5

План завоевания Египта Наполеон предложил французскому правительству в декабре 1797 года. Директорат тут же принял данный проект, причем, в первую очередь, не из-за желания захвата колонии и достижения контроля над Средиземным морем, но для того, чтобы отправить из страны генерала, звезда которого начинала светить слишком уж ярко. Наиболее интересное положение в связи с походом занял министр иностранных дел, князь Талейран: в 1797 году он был решительно против, но уже через год рьяно доказывал, что это он сам был автором данной идеи, через два же года так же рьяно клялся, что не имеет с этой "аферой" ничего общего. Все это полностью соответствовало эго знаменитому кредо: "По любому вопросу с утра у меня одно мнение, в полдень другое, а к вечеру... ох, к вечеру у меня нет никакого мнения".

Громадный французский флот, несущий на своих бортах 30-тысячную армию "Восток" (в том числе и 6 польских офицеров: Сулковского, Зайончка, Лазовского, Грабиньского, Шумляньского и Хауманна) вышел из Тулона 19 мая 1798 года и, обманув флот Нельсона, 1 июля добрался до египетского побережья. В тот же самый день началась высадка под Александрией. Узнав об этом, Мурад-бей вызвал Росетти и раздраженно заявил ему:

- Эти грубияны и вправду решились вступить на египетскую землю! Напишите им от моего имени, чтобы они убирались, причем, как можно скорее!

- Французы не затем приплыли сюда, чтобы тут же отступить, - просветил его консул.

- Так чего же они хотят, эти неверные псы, эти голодоморы?! Послать им пару тысяч патаков4, и пускай идут к дьяволу!

Росетти подумал про себя о Мураде то, что подумал, и холодно возразил, что необходимо готовиться к обороне, поклонился и вышел. Тем временем "голодоморы" ударили на Александрию и захватили ее после непродолжительного, но кровавого штурма.

Еще перед высадкой Бонапарте обратился с воззванием к солдатам, в котором были и такие слова:

"Солдаты! Вы начинаете кампанию, которая будет иметь колоссальное влияние на мировые цивилизации5. (...) Беи мамелюков, которые тиранят несчастный народ Египта, падут спустя несколько дней после нашего прибытия. (...) Здесь вы встретите народ с совершенно иной религией и обычаями. Относитесь к ним с уважением, обращайтесь к ним дружелюбно. Не допускайте насилия и грабежей; они обогатят небольшое число людей, зато покроют нас позором и навлекут ненависть народа, который мы должны сделать своим союзником..."

В захваченной же Александрии Наполеон обратился к египетскому народу. Среди всего прочего в этом воззвании можно было прочитать следующее:

"Издавна уже эта кучка рабов, купленных на Кавказе и в Грузии, угнетает прекраснейшую страну мира, но пришло время покарать их. Народ Египта! Тебе будут говорить, что я пришел, чтобы уничтожить твою религию - не верь этому. Я пришел, чтобы вернуть тебе твои утраченные права и наказать твоих обидчиков и завоевателей. (...) Хедивы, шейхи и имамы! Передайте людям, что мы являемся истинными друзьями мусульман, а Коран и Пророка почитаем более, чем мамелюки. Разве не были мы в течение многих веков приятелями великого султана (да исполнит Аллах все его желания), против которого мамелюки подбивают вас бунтовать? Передайте им, что все люди равны пред Аллахом, и только наука и талант делают людей разными. Какой же это наукой, какими способностями и добродетелями отличаются мамелюки? (...) Всякий клочок урожайной земли, всякий замечательный конь, любая красивая рабыня - все это принадлежит мамелюкам. Если они взяли эту землю в аренду, тогда пусть покажут договор, заключенный с Аллахом! Воистину, Аллах, всемогущий и милосердный к беднякам, приказал покончить с их правлением. (...) Трижды счастливы те, кто присоединится к нам. Они будут жить в радости и достатке. Но беда тем, кто станет помогать мамелюкам - эти погибнут все!..."

Наполненная восточными стилистическими красотами и заканчивающаяся словами: "Проклятие мамелюкам! Счастье египетскому народу!" эта прокламация была шедевром агитационного искусства. Наполеон поглаживал в ней арабских вождей и пытался нейтрализовать Турцию, давая понять, что вовсе и не мечтает о захвате Египта, и, наконец, обещал народу лучшую судьбу. Вот это последнее демагогией не было - в течение всей кампании предводитель французов старался держать слово, и обидеть феллаха в радиусе действия власти Наполеона было то же самое, что покончить с собой. Однажды, в присутствии дивана наиболее значительных шейхов, Наполеон узнал, что арабы из племени Оснадис убили феллаха, который защищал свое имущество от грабежа. Он тут же выслал крупный отряд кавалерии, чтобы наказать виновных. Шейх Эль-Мохди, видя взбешенность генерала, удивленно спросил:

- Неужто этот крестьянин был твоим родственником, господин, что ты так обеспокоен его смертью?

- Да! Все мои подданные - это дети мои! - ответил на это Бонапарте.

- Сахиб, - склоняя голову, прошептал шейх. - Ты говоришь словно Пророк!

6

Из Александрии армия "Восток" направилась к Каиру через пустыню Даманхур. Мурад, когда ему донесли об этом, воскликнул:

- О Аллах! Эти французы сошли с ума! Идти через пустыню в средине лета!

Было 45 градусов Цельсия в тени. Солдаты, проклиная миражи, безжалостное солнце и туманы пыли, тащились по глубоким пескам словно привидения, с пересохшим горлом, теряя зрение и падая бездыханными. "Даже самые храбрые сомневались в том, что останутся живыми", - вспоминал впоследствии майор Шумляньский. За бутылку грязной воды, настолько протухшей, что ее не желали пить даже лошади, платили по 12 франков. С флангов кружили бедуины, убивая всякого, кто удалялся на несколько шагов от колонны. Ни у кого не было сил гнаться за нападающими. Один лишь одноногий, шагающий на протезе генерал Кафарелли не терял настроения и старался подбадривать солдат. Те ворчали:

- Ему-то хорошо, одна нога у него уже во Франции!

Мурад-бей ожидал французов, радуясь сообщению, что их армия состоит, в основном, из пехоты.

- Чтобы их разбить хватит одних моих слуг, - заявил он. - Это всего лишь тыквы, которые необходимо порубить!

Его мамелюки и сами с удовольствием повторяли эти слова, готовясь к победе в расцвеченном Каире. Разодетые в богатые, псевдо-средневековые одежды, снабженные английскими ружьями и наилучшими саблями, с высоты своих скакунов они с пренебрежением ожидали встречи с неприятельской пехотой. Правда, уже первые атаки в пустыне Даманхур были французами отбиты с легкостью, только Мурад не сделал из этих уроков надлежащих выводов. Зато это совершил Ибрагим. Взбешенный тем, что война прервала ему "dolce far niente", а более того, чуя своим носом, что может произойти, он обвини Мурада в том, что тот своими неосторожными действиями стал причиной нашествия, и начал потихоньку отступать от игры. Мурад, разозлившись на него, воскликнул:

- Тогда я и сам спасу Египет!

И 13 июля он ударил на французов под деревней Шебрейсс (Хобракитт).

Бонапарте сформировал пять своих дивизий в пять наполеоновских каре, с артиллерией по углам и обозами внутри6. Волны мамелюкской конницы разбивались на непоколебимой стене французских штыков и отходили, оставляя десятки убитых прицельным огнем. Уверенные в победе беи не были в состоянии ничего понять. Вот уже пять веков никакая пехота не могла противостоять их атаке; они сломили бронированных крестоносцев святого Людовика и множество других легионов с востока и запада. Потому-то, что творилось сейчас, укрепляло их в мысли, что "султан-эль-кебир"7 - это волшебник, который связывает своих солдат веревкой, после чего перетаскивает в какую захочет сторону. После двух часов сражения они отступили с поля боя, потеряв несколько сотен убитых. Для французов стычка под Шебрейсс была проба боем перед решающим сражением, для мамелюков - урок уважительного отношения к французской пехоте.