Вальдемар Лысяк - Ампирный пасьянс

• Название: Ампирный пасьянс
• Автор: Вальдемар Лысяк
• Жанр: Научная Фантастика

---

- Тогда я и сам спасу Египет!

И 13 июля он ударил на французов под деревней Шебрейсс (Хобракитт).

Бонапарте сформировал пять своих дивизий в пять наполеоновских каре, с артиллерией по углам и обозами внутри6. Волны мамелюкской конницы разбивались на непоколебимой стене французских штыков и отходили, оставляя десятки убитых прицельным огнем. Уверенные в победе беи не были в состоянии ничего понять. Вот уже пять веков никакая пехота не могла противостоять их атаке; они сломили бронированных крестоносцев святого Людовика и множество других легионов с востока и запада. Потому-то, что творилось сейчас, укрепляло их в мысли, что "султан-эль-кебир"7 - это волшебник, который связывает своих солдат веревкой, после чего перетаскивает в какую захочет сторону. После двух часов сражения они отступили с поля боя, потеряв несколько сотен убитых. Для французов стычка под Шебрейсс была проба боем перед решающим сражением, для мамелюков - урок уважительного отношения к французской пехоте.

7

После возвращения в Каир обезумевший от ярости и стыда Мурад-бей в первый же момент возжелал отрубить головы всем находившимся в городе французским купцам. Росетти отговорил его делать это, аргументируя:

- Зачем все эти казни? Они ведь не отгонят отсюда французов; если ты убьешь, а потом проиграешь, то заплатишь за это своей жизнью. Если же победишь, тогда сможешь без какого-либо риска казнить кого угодно.

В результате всех французов посадили в крепость, которую окружила возбужденная толпа. Всех их спасла, пряча в собственном дворце, уважаемая всеми жена Ибрагима, Зетти Зулейка из рода самого Магомета. Ибрагим, для которого возможная смерть Мурада была бы весьма кстати, сам лично не собирался оборонять Каир. Он ограничился лишь тем, что раздувал фанатизм собравшихся:

- Неверные, что пришли с вами драться, - провозглашал он, - выглядят просто ужасно и отвратительно. У них когти футовой длины, огромный рот и дикие глаза; все они одержимые иблисом убийцы, а сражаются они связанные все вместе!

Когда французы встали в Гизе, Ибрагим пригласил каирский диван, чтобы советники увидели сражение словно спектакль, и приготовил невольников с мотыгами и лопатами - они должны были закапывать убитых после победы мамелюков неприятелей. Несмотря на Шебрейсс, мамелюки даже не допускали возможности поражения.

Тем временем французы купались в той самой реке, к которой стремились в пустыне, и о которой пели в моменты сомнений:

Вода Нила совсем не похожа на шампанское,

Так какого же черта тащиться по стране, где нет кабаков?

Затем по левому берегу они направились в сторону Каира. Те из солдат, кто знал сказки "Тысячи и одной ночи", подпитывали запал товарищей, рассказывая им про сокровища, которые они найдут в городе. 20 июля они увидели верхушки пирамид, а слева от них - минареты Каира. На дороге их поджидала армия Мурада.

Еще в тот же самый день произошло событие, которое французские солдаты сочли добрым предзнаменованием. Когда авангард генерала Десекса столкнулся с неприятелем, и когда громадного роста мамелюк вызвал французов на поединок, командующий передним отрядом лейтенант спросил:

- Кто желает добыть прекрасного коня?

При этих словах из рядов вырвался 16-летний драгун Раморель. Обе стороны замерли, следя за стычкой поединщиков. Через несколько минут Раморель вернулся в отряд с конем и редкой красоты дамасской саблей.

8

21 июля в два час дня Мурад расставил свои силы на равнине перед Гизой, между укрепленной деревней Эмбабех и пирамидами. В окопах Эмбабех (на правом фланге) находилось около 20 тысяч очень плохо вооруженных феллахов, 4 тысячи янычар турецкого паши (турки не дали себя обмануть сладкими словами Бонапарте) и египетская артиллерия. Вцентре находились основные силы - 10 тысяч великолепных мамелюкских конников. Под пирамидами (левый фланг) несколько тысяч бедуинов ожидало возможности пограбить и поубивать после завершения битвы.

Наполеон, располагавший, как и под Шебрейсс, пятью сформированными в каре дивизиями, решил отрезать мамелюков от укрепленного шанцами обоза, столкнуть их в Нил, и только лишь после того атаковать Эмбабет. К тому же он заметил, что у снятых с кораблей египетских пушек нет лафетов, поэтому их будет невозможно перемещать, что, скорее всего, обездвижит вражескую пехоту. Перед самым началом сражения Бонапарте крикнул солдатам, указывая на пирамиды:

- Идите и помните, что с вершины этих памятников на вас глядят сорок столетий!

Мурад же крикнул своим воинам совершенно другое:

- Порубим их как тыквы!

Предугадывая намерения Наполеона, Мурад-бей решил предупредить атаку французов и во главе 8 тысяч мамелюков налетел на правый фланг врага - на только-только формирующееся среди пальм каре Десекса.

Французы ожидали неприятеля с флегмой, рядом с которой вошедшее в пословицу поведение англичан заслуживало смирительной рубашки, и только лишь когда разогнавшийся таран очутился шагах в пятнадцати от каре, они нажали на курки. Словно земля треснула - два первых ряда золоченых всадников смело в ничто. В течение последующих сорока пяти минут мамелюкская кавалерия металась между каре Реньера и Десекса, несмотря на чудовищные потери, возобновляя свои атаки. Непоколебимые "живые крепости" отплевывались ружейным и пушечным огнем, проделывая кровавые туннели в разноцветной толпе. Охваченные боевым безумием мамелюки раз за разом набрасывались на ощерившиеся штыками стены. Некоторые останавливали коней, поворачивали их задом и так пытались пробиться в ряды французов. Уже лежа на земле, они подрезали саблями и кинжалами ноги французам, лишившись же клинков вгрызались зубами. Откинутые, они попали на каре Дюгуа, где их приветствовала стена артиллерийского огня. И тогда они начали удирать часть к пирамидам, другие же к Эмбабех, возбудив в обозе полное замешательство.

Видя отход неприятеля, Бонапарте направил в наступление на Эмбабех две свежие дивизии (Бон и Мену), которые заключили обоз в огненное кольцо. В этот момент Мурад-бей ударил во фланг французов со своими резервами и остатками распыленных перед тем мамелюков. Лицо его было покрыто кровью, от бешенства он ничего не видел, потому он и метался на своем чудном арабском скакуне, только ярость его уже ничего не могла изменить. Французы тут же выстроились в новые каре, которые продвигались вперед, медленно и мерно, словно танки на первой передаче, отпихивая и раздавливая все, что стояло на пути. В решающий момент, по знаку Наполеона каре раскрылись, развернулись, а затем соединились, будто звенья цепи, и значительно поредевшие мамелюки очутились между окопами и стеной неприятелей. Началась резня.

Мурад уже не думал о победе - главное теперь было вырваться из кровавого круга. Последняя атака разорвала цепь, и оставшиеся в живых мамелюки бросились в сторону Нила. Их нагоняла колонна Бона, сбрасывая врагов в реку, из которой потом солдаты вылавливали их, сдирали все ценное, а трупы снова выбрасывали в воду. Останки гордых всадников плыли к морю, рассказывая прибрежным деревням о триумфе неверных.

Предводителю мамелюков удалось уйти живым от разгрома. Успев еще поджечь "джермы" - плавающие по Нилу корабли - с сокровищами, он промчался через Гизу и скрылся в бескрайней пустыне. Наполеон же устроил в его чудесной, окруженной виноградниками и садами вилле в Гизе свою штаб-квартиру, а после захвата Каира поселился во дворце Мурад-бея.

Баланс битвы под пирамидами для мамелюков был ужасен. Они потеряли три тысячи человек, сорок пушек, четыреста верблюдов с грузом и столько же лошадей - у французов было только 400 убитых и 120 раненных. Несмотря на поражение, храбрость мамелюков заставила их уважать. У них не было ни малейшего шанса - за противостояние собственной стихийной, импровизированной, насчитывающей сотни лет тактики военной машине человека, который превратил войну в сложнейшее, управляемое разумом искусство, и был в этой игре гроссмейстером, им пришлось заплатить наивысшую цену. И заплатили, поскольку здание их могущества в этот июльский день разрушилось уже бесповоротно.

А памятником их храбрости стало описание битвы, сложенное Абдер-Рхаманом. Это нечто вроде рыцарского эпоса, в котором можно услыхать нотки далеких, позабытых времен, крестовых походов, поэм Тассо о Танкреде, наполненного поклонением тем самым фанатичным чувствам и идеалам, которые поднимали мамелюков на бой с неверными еще со времен средневековья и до самой пред-промышленной эры. Абдер-Рхаман воспевает смерть молодого Эюб-бея, которому приснился сон о собственной смерти в бою с французами. Перед битвой юноша готовится к смерти с традиционным церемониалом, он провел обмывание, прочитал последние молитвы и закончил их словами: "О Аллах, тебе доверяюсь!". Неверных он атаковал с возгласом: "О Аллах! Во имя твое иду на бой!", сражаясь же, он видел небесную гуриссу, нашептывающую ему: "Будь первым в стремлении к славе, и, покинув свой свет, ты прибудешь к нам. Здесь истинная жизнь". Когда же он получил смертельный удар, упавшая с неба звезда окружила его голову ореолом и осветила гаснущие глаза.