Николай Капченко - Политическая биография Сталина

• Название: Политическая биография Сталина
• Автор: Николай Капченко
• Издательство: Научно-издательская компания «Северная корона»
• Жанр: Прочая научная литература
• Год: 2004
• ISBN: 5-98383-004-Х

÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Предлагаемый вниманию читателей первый том «Политической биографии Сталина» — это не описание каких-либо отдельных эпизодов из его жизни, а попытка осветить все наиболее важные этапы деятельности Сталина, весь его сложный путь от революционера-бунтаря до одного из главных претендентов на ленинское политическое наследство. Автор посвящает много места процессу формирования убеждений и своеобразной политической философии человека, ставшего лидером великой державы. Без осмысления этой философии невозможно понять и дать адекватную оценку внутренней и внешней политики, идеологии, экономической стратегии — собственно, всех сторон жизни Советского Союза в течение трех десятков лет прошлого века.

Первый том базируется на обширном историческом материале, анализ которого позволяет раскрыть образ реального Сталина-политика, на много голов возвышавшегося над своими противниками и оппонентами, что в конечном счете и предопределило его политический триумф. Автор в своих оценках и выводах, в полемике с другими биографами Сталина стремился соблюдать всю возможную объективность. Хотя это, видимо, и не гарантировало его от пристрастных суждений по отдельным вопросам. Тем не менее, историческая картина, нарисованная в томе, подводит читателя к неизбежному выводу: именно Сталину суждено было стать во главе Советского Союза, закономерно приобретшего статус одной из двух сверхдержав XX века. Книгу отличает ясный и простой (но не простоватый!) слог, живая подача событий и фактов. Там, где в силу самой логики истории события прошлого перекликаются с современностью, автор проводит невольно возникающие сравнения и высказывает собственные комментарии.

Уже сама фигура Сталина привлекает к себе пристальное и во многом неудовлетворенное внимание. И с каждым годом все большее! Читатель, для которого история — не просто вчерашний день, а в чем-то и ощутимая часть современности, найдет в книге пищу для размышлений, а в конечном счете — и для осмысления нашего исторического прошлого.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷

---

Особенностью тактики большевиков в эти критические дни была явная неопределенность относительно конкретного срока восстания: Ленин настаивал на том, чтобы восстание произошло до открытия Второго Всероссийского съезда Советов, намеченного на 25 октября. Другие полагали, что не следует форсировать события и не провоцировать власти, способные в качестве контрмеры пойти на запрет Съезда Советов. В позиции Ленина был заложен глубокий стратегический и тактический смысл: открывшийся Съезд Советов должен поставить Временное правительство перед свершившимся фактом и объявить себя верховным органом революционной власти. В тогдашней обстановке общей растерянности и неуверенности, в обстановке, когда правительство фактически не располагало верными ему достаточно мощными военными силами, чтобы в зародыше подавить вооруженное восстание, подобная ленинская стратегия была единственно верной стратегией, ведущей к победе.

Однако и на этот раз линия на вооруженное восстание натолкнулось на еще более решительное сопротивление со стороны Зиновьева и Каменева. Резолюция в пользу вооруженного выступления была принята 19 голосами за, 2 — против, 4 — воздержались[656]. Не получив поддержки в руководстве своей партии, Каменев и Зиновьев выступили в непартийной печати со своими аргументами против предполагавшегося выступления. Таким образом, по всем канонам политической этики — особенно суровой и жесткой в большевистской среде — они совершили акт политического предательства по отношению к своей партии. Положение усугублялось еще и тем, что органы буржуазной печати в эти недели и дни были полны сообщениями о готовившимся большевиками мятеже против законной власти Временного правительства. Ситуация обострилась до крайности.

Ленин обратился с письмом не в ЦК, а к членам партии большевиков. В нем он писал: «Я бы считал позором для себя, если бы из-за прежней близости к этим бывшим товарищам я стал колебаться в осуждении их. Я говорю прямо, что товарищами их обоих больше не считаю и всеми силами и перед ЦК и перед съездом буду бороться за исключение обоих из партии»[657].

На заседании произошла настоящая баталия. Одни решительно осуждали заявления Каменева и Зиновьева, но считали, что собрание членов ЦК неправомочно исключать их из числа членов партии и ЦК. Предложенную самим Каменевым отставку с поста члена ЦК принимают и вместе с тем обязывают обоих «штрейкбрехеров» не выступать ни с какими заявлениями против решений ЦК и намеченной им линии работы.

Довольно странную позицию занял в этом вопросе Сталин. Казалось бы, весь его радикализм и принятие курса на вооруженное восстание с логической закономерностью предопределяли его отрицательное отношение к позиции двух оппозиционеров. По всей логике вещей он должен был поддержать Ленина. На деле же получилось совсем иное. Вначале обсуждения он заявил, что «предложение тов. Ленина должно быть разрешено на пленуме, и предлагает в данный момент не решать.

Тов. Милютин присоединяется к мнению тов. Сталина, но доказывает, что вообще ничего особенного не произошло»[658].

В ходе развертывания дискуссии он уже занимает более четкую, явно антиленинскую позицию. Вот его аргументация, как она изложена в протоколах: «Тов. Сталин считает, что К[аменев] и 3[иновьев] подчинятся решениям ЦК, доказывает, что все наше положение противоречиво; считает, что исключение из партии не рецепт, нужно сохранить единство партии; предлагает обязать этих двух тт. подчиниться, но оставить их в ЦК.»[659].

Едва ли есть смысл и необходимость комментировать позицию Сталина. Здесь он выступает в явно несвойственной ему функции примирителя, сторонника мягких мер убеждения, а не жестких репрессивных акций против нарушителей партийной дисциплины. Пытаясь понять и объяснить столь странную метаморфозу политической эквилибристики Сталина в тот период, можно исходить из различных предположений и догадок. Попытаемся досказать недосказанное Сталиным. Мне думается, что за такой осторожной и чрезвычайно примирительной позицией Сталина скрывалась его собственная внутренняя неуверенность в окончательном исходе вооруженного восстания. Разумеется, он об этом не говорил открыто. Более того, тщательно скрывал, подчеркивая свою веру в конечный успех. Однако червь сомнения и неуверенности где-то глубоко сидел в его душе, и именно это стало причиной столь примирительной позиции Сталина к нарушителям партийной дисциплины, яснее выражаясь, к штрейкбрехерам, пытавшимся сорвать революционное выступление.

Усматривать же в этом акте проявление политического либерализма — значит не понимать всей сущности, фундаментальных основ, природы политической психологии и политического мировоззрения Сталина. В пользу такого предположения говорила не только вся его предшествующая деятельность как подпольщика-революционера. Об этом же со всей очевидностью свидетельствует вся его дальнейшая политическая карьера, вся история возвышения на политическом Олимпе Советского государства. Орбита политической деятельности Сталина никогда или почти никогда не проходила в поле притяжения таких сил, как либерализм и снисходительное отношение к политическим противникам. Что, разумеется, не равносильно утверждению, будто компромисс и гибкое тактическое лавирование не составляли солидную часть его политического арсенала. Даже поверхностное знакомство с характером политических принципов Сталина неопровержимо говорит в пользу именно такого объяснения его поступка в те октябрьские дни.

На этом же заседании Сталин заявил о выходе из редакции «Рабочего пути», которую он возглавлял. Подоплекой данного шага явилось то, что редакция газеты поместила на своих страницах письмо Зиновьева. В этом письме Зиновьев, не отказываясь по существу от своей позиции, предлагает сомкнуть ряды и отложить спор до более благоприятных обстоятельств.

Сталин своей единоличной властью поместил в том же номере газеты редакционное замечание, текст которого был краток, но весьма красноречив: «ОТ РЕДАКЦИИ. Мы в свою очередь выражаем надежду, что сделанным заявлением т. Зиновьева (а также заявлением т. Каменева в Совете) вопрос можно считать исчерпанным. Резкость тона статьи тов. Ленина не меняет того, что в основном мы остаемся единомышленниками.»[660].

Отставка Сталина принята не была с той мотивировкой, что: «ввиду того, что заявление тов. Сталина в сегодняшнем № сделано от имени редакции и должно быть обсуждено в редакции, решено, не обсуждая заявления тов. Сталина и не принимая его отставки, перейти к очередным делам»[661].

Дать объективную оценку этим эпизодам из политической биографии Сталина можно лишь с учетом реального положения, которое было тогда в стране и в партии большевиков, в особенности в ее руководящей верхушке. Это положение характеризовалось нараставшим общенациональным кризисом, быстрой и неожиданной сменой соотношения сил между различными политическими группировками в обществе, неопределенностью и непредсказуемостью перемен, которые привносили в общественную жизнь не только дни, но и даже часы. Главное же — безумно смелой, граничившей с авантюрой, представлялась сама идея победоносной революции. В случае же поражения, которое могло быть порождено сочетанием многих, часто не поддающихся учету обстоятельств, партия оказалась бы перед перспективой полного банкротства, оправиться от которого было бы очень и очень трудно, если вообще возможно. Исторический шанс, казавшийся таким реальным и таким достижимым, мог обернуться историческим поражением, отбросившим бы партию на задворки общественной жизни страны. Словом, и соблазн был велик, и риск казался не меньшим. Так что колебания и сомнения в рядах большевистской партии имели под собой серьезные основания, и объяснять их преимущественно личными качествами и свойствами той или иной политической фигуры — значило бы упрощать картину. Судить же об этих событиях через призму исторической ретроспективы, конечно, легко, поскольку ничто не кажется более возможным, чем то, что стало реальностью.

Думаю, что высказанные соображения позволяют лучше понять линию поведения Сталина в эти дни. У него налицо были немалые сомнения в неизбежности и неотвратимости успешного исхода вооруженного восстания. Если бы таких сомнений не было, то линия его поведения была бы более последовательной и более жесткой. Причем, как мне думается, эти сомнения касались главным образом и в первую очередь не стратегических вопросов предстоявшего восстания, а тактических моментов, связанных с конкретным развитием ситуации в те дни.

Другим существенным моментом, проливающим свет на позицию и поведение Сталина в эти дни, выступают довольно тщательно взвешенные расчеты сугубо маскировочного характера. О них откровенно сказал позднее и сам Сталин, когда подчеркивал маскировочный характер наступательных действий, выдавая их за действия сугубо оборонительного, вынужденного свойства. (Об этом уже речь шла выше).