Сергей Сергеев-Ценский - Том 8. Преображение России

• Название: Том 8. Преображение России
• Автор: Сергей Сергеев-Ценский
• Издательство: Правда
• Жанр: Советская классическая проза
• Год: 1967

В восьмой том вошли 1, 2 и 3 части эпопеи «Преображение России» — «Валя», «Обреченные на гибель» и «Преображение человека».

Художник П. Пинкисевич.

http://ruslit.traumlibrary.net

---

— И с ним знакома…

— Так вот через кого, стало быть, племянник-то мой… — приготовился сказать что-то ядовитое очень Асклепиодот, но Наталья Львовна перебила его, как будто сожалеющим тоном:

— Не через меня, — нет!.. Не через меня!..

А Макухин в этот самый момент вспомнил наконец, где он видел этого шумоватого старика раньше, и сказал медленно:

— Как будто видал я где-то вашу личность… Кажись, судно одно мы с вами не поделили в Керчи: вы его под хлеб фрахтовали, а я под камень…

— А-а, хлюст козырей!.. — вдруг дружелюбно хлопнул по плечу Макухина старик. — «Николая» у меня перебил, помню!.. Ну, хорошо, что не грек!.. Поэтому я тогда уступил: вижу, — свой!.. А греку ни за что бы не дался… Помню!..

Но вдруг еще что-то, видимо, вспомнил, потому что добавил, спохватясь:

— Надо мне тут в одно место слетать…

И, повернувшись к одному из корпусов, вдруг пошел не прощаясь, даже не кивнув шапкой.

— Когда же… Когда же его можно увидеть? — крикнула вслед ему Наталья Львовна. — Сегодня нельзя?

Старик остановился на полушаге, стал вполоборота и отозвался вполголоса, но едко, метнув в нее селезневый взгляд:

— А вам какая же экстренность сейчас его тревожить?.. Раз «особых причин», сказано, нет, — увидитесь в свое время.

И Наталья Львовна поклонилась ему почтительно, опять сказавши:

— Ну, слава богу, что нет!..

Это потому, что вспомнила она вдруг очень ярко разбитую ее пулей розовую лампадку и кошку с задранным кверху стремительным хвостом.

И Макухину сказала она кротко:

— Ну что же, поедем? — и пошла к воротам, но когда дошла уже, прокричал ей вслед Асклепиодот:

— В хирургическом отделении!.. В этом корпусе — второй этаж!.. А приемный день — четверг!.. В три часа!..

И, обернувшись на его крик, еще два раз подряд поклонилась ему Наталья Львовна почтительно, как девочка, и безмолвно.

— Теперь куда же? В тюрьму?.. Как там Алексей Иваныч бедный… Он, наверное, там уже? — спросила Наталья Львовна Макухина, когда отъехали они от ворот больницы.

Макухин отозвался:

— Подождем денек, — зачем спешить… Алексею Иванычу теперь сидеть долго: успеем.

— Долго?.. Как долго?

— До суда… сколько там, пока следствие… Полгода… может быть, год.

— Си-деть до су-да го-од? — испугалась она и заглянула ему в лицо, не шутит ли.

— Сидят люди!.. Ну, раз, конечно, раненый поправится, суд ему гораздо легче будет.

— Да ведь он и сам болен!

— На суде разберут.

— А теперь?.. Надо поехать к адвокату!.. — вспомнила Наталья Львовна и добавила:

— Как же это: на суде разберут, а до суда целый год сидеть?

— Да ведь раз он на такое дело шел, — должен же он знать и… и думать, что сидеть — не миновать потом!..

— Ничего он этого не знал… и не думал!

Повернул к ней все лицо в пушистых подусниках Макухин и, улыбаясь, но не осуждающе или насмешливо, а как взрослые детям, сказал:

— Значит, выходит, — вам их обоих жалко: Илью, — этого своим порядком, а Алексея Иваныча — своим?

— Что это? — не поняла она.

— А вот дядя его, старик этот, он Алексея Иваныча, похоже, ненавидит, — объяснил Макухин.

— Он ненавидит, а я жалею, — догадалась она. — Да, мне жалко… очень… Я ведь его понимала очень… Когда он мне говорил про свое, я его понимала… Я ведь только не знала, что это — Илья!.. А вам не хочется к адвокату?

— Мне? Макухин улыбнулся длинно, чуть отвернувшись. — Чтобы такого несчастного бросить на произвол, — это, я думаю, даже неловко… я и сам хотел попробовать, — нельзя ли его на поруки взять.

— Хотели?.. Правда?.. — схватила его за руку Наталья Львовна и добавила, глядя ему в глаза: — Илью я люблю, а того, Алексея Иваныча, понимаю…

— При извозчике не надо так! — вдруг около самых губ ее шевельнул своими губами Макухин, но тут же продолжал громко:

— Я думаю так: доедем сначала до гостиницы, спросим, где какой адвокат получше… Город чужой, — кого мы тут знаем?.. Правда?..

А она отозвалась:

— Но беспокойство, значит, очень вредно Илье, — очень вредно… И что это значит: «особых причин для беспокойства»?.. То есть он может не умереть теперь, но через два, через три дня?.. Через неделю?.. Вы знаете, — ведь может быть заражение крови, — и тогда что?

Извозчик (он был парный, как все в этом городе) доехал в это время до городских окраин и спросил, обернув яркое, ражее лицо:

— Куда будем ехать?

Макухин решительно ответил:

— В «Бристоль»… — и добавил хозяйственно, кивая на правую лошадь: — Засекает левой ногой.

— Засекает… Что ни делали ему, — засекает, — и на… А так ничего, конь справный…

И головой покрутил извозчик, точно в тысячный раз стараясь проникнуть в тайну движений левой задней ноги своего мерина, но, в тысячный раз убедясь, что не проникнет, задумчиво опоясал его вдоль спины кнутом.

Веселого адвоката указал Макухину швейцар гостиницы «Бристоль» — ходатая по делам Петра Семеныча Калмыкова, — и квартира его была в двадцати шагах на другой стороне улицы.

У него в этот день Макухин сидел один (не спавшая ночь Наталья Львовна осталась в номере).

Из заметки в местной газете, лежащей у него на столе, Калмыков знал уже о том деле, по поводу которого несвязано рассказал ему Макухин.

— Вы ему родственник, — Дивееву? — спросил он, страшно растирая уши, точно пришел с мороза: он, видимо, только за час перед этим встал с постели.

— Нисколько! — даже удивился Макухин.

— Компаньон его?.. Вы — кто такой?.. Подрядчик?

— И не компаньон вовсе… какой же компаньон?

— Ну, друг, близкий, как говорится… Приятель?..

— Нет… Знакомый… Просто — знакомый…

— Те-те-те, батенька!.. Знакомый!.. Просто знакомые предпочитают на адвокатов не тратиться… Не так ли? Ясно, как карандаш, что не просто знакомый…

Он был низок и толст, близорук и красен, лысоват спереди и большерук, густо кашлял и пил содовую воду стакан за стаканом (четыре бутылки этой воды стояли у него на столе); глядел на Макухина с прищуром и хитро сквозь стекла золотых очков и все щекотал указательным пальцем левой руки реденькую русую сорокалетнюю бородку. И даже на толстом опухшем лице его губы казались несоразмерно толсты.

Присмотревшись к этим всевысасывающим губам, сказал медленно Макухин:

— Да я особенно тратиться даже и не намерен… Я зашел только справиться, что ему может быть за это…

— Что же ему за это?.. Каторга!.. Ясно, как палка!.. Но кто же вам, батенька, поверит, чтобы вы этого не знали и за тем только пришли?..

И вдруг зевнул очень глубоко, с необыкновенным увлечением и добавил:

— Начал кутить вчера с одним оправданником, и вот до шести утра… Тоже запутанное очень дело было, и состав присяжных аховый попался… но все-таки удалось!

И снял очки и жестоко протер глаза кулаком… Потом налил содовой воды и выпил… Потом вбежала в кабинет маленькая, лет семи, девочка в коротком белом платьице и, остановясь шагах в трех от Калмыкова, сказала нерешительно:

— Папа! — и покосилась на Макухина, пухлая, точь-в-точь так же хитро, как это делал ее отец.

Отец же, обернувшись, вскочил с большой легкостью, подхватил ее на руки, закружился с нею по комнате, вынес ее на руках за дверь, там пошептался с нею, потом притворил дверь, подошел к Макухину вплотную, положил ему руки на плечи и сказал вдохновенно:

— Взяться за это дело могу, конечно, и возьму не больше, чем Прик возьмет, или Варгафтик, или чем Швачка, который ваше дело вел в прошлом году!..

— Какое дело вел?.. — удивился Макухин.

— Ну-ну-ну-ну!.. Будто я не знаю!

И сделал хитрейшее лицо толстогубый, и даже один глаз совсем закрыл за ненадобностью пускать его в работу.

— И дела не было, и Швачки никакого не знавал даже и отроду, — ответил Макухин очень спокойно, думая в то же время о Наталье Львовне: «Хорошо, что я один, а не с нею: осерчала бы и ушла, а человек очень подходящий и занятный…»

— Ка-ак так не знавали? — очень изумился Калмыков, и посмотрел на него, сидящего перед ним, поверх очков. — Штука капитана Кука!.. Ведь вы же строили дом Кумурджи, греку?.. Ведь вы же сказали, что Мухин?

— Ма-ку-хин, а не Мухин!

— Ма-ку-хин!.. Гм… Макухин… Так бы и говорили сразу. — И Калмыков налил уже из третьей бутылки (две он выпил) стакан воды. — А я думал: архитектор, подрядчик, — словом, свои ребята, — теплая компания!.. А вы, пожалуй, даже скажете, что никогда и не судились!..

— Не приходилось.

— Гм… значит, вы — будущий мой клиент!.. Люди делятся на три категории: на клиентов настоящих, прошедших и будущих… Вы сегодня в театре будете?

— В театре? — удивился Макухин.

— Да… Советую!.. Там сегодня Пустынина играет… Та-ка-я мамочка, — прелесть!.. Там бы, кстати, поговорили… а?