Владимир Коваленко - Крылья империи

• Название: Крылья империи
• Автор: Владимир Коваленко
• Издательство: Альфа-книга
• Жанр: Героическая фантастика
• Год: 2009
• ISBN: 978-5-9922-0338-7

Тембенчинский Михаил Петрович. Ротмистр лейб-кирасир. Туземный князь из Сибири на службе у государя российского. Крещен в православную веру. А то, что при этом пернат, крылат, из куньих и ближайшим родственником числит барсука, так кого это волнует, если князь толков и всё от него лишь на пользу Отечеству! А перья… А что перья? Подумаешь, эка невидаль! Абиссинцы вон, те и вовсе черны как ночь…

---

Собственно, до лаинцев индейцы так поступали с орлами. Но на орлов Баглиру было наплевать. А тут в нем сразу проснулся несостоявшийся чистильщик. Не смея вылезти из лодки, все днище ободрал когтями, сточив их до мяса. Только боль в изорванных пальцах вернула ему возможность мыслить спокойно, рационально и эффективно.

— Так, — заявил он Скуратову, — ты купи у ирокезов несколько наших. Мне проводник нужен.

Лан Мер Таэ, знаменитый разведчик, исчерпавший запас везения, сидел в клетке. В деревянной. И тихо пилил решетку когтем. Других занятий у него все равно не было. А если бы и были — все равно бы пилил. Надежды бежать нет, но вылезти одной восхитительной ночью из клетки, подкрасться к сонным монстрам, перехватить когтями несколько глоток, сколько уж получится, и умереть свободным — на это он рассчитывал всерьез. Шансы у него были неплохие. Конические домики монстров стояли плотно, охрана смотрела не внутрь, а наружу. Лан умел убивать тихо. Был бы маскплащ — полкочевья бы перегрыз, пока враги спохватились. Но ведь с первого же убитого можно снять одежду, нацепить на белесое лысое тело, такое заметное на фоне ночной черноты. Были б перья, можно было бы улететь. Но вражеская кровь — тоже неплохо.

Все мечты рухнули, когда среди монстров появилось чудовище другой породы. Такие — это Лан определил по манере одеваться и цвету лысого лица — водились на востоке, туда тоже отправляли разведку, пытаясь найти новое место для поселения, побезопаснее. Мало кто вернулся. Лану вот почти повезло. Пуля попала в ногу. А он ее даже не перевязал, боялся садиться. Тянул до ближайшего лаинского поселения, до Приозерного. Долетел. Увидел какую-то суматоху внизу, спустился пониже — посмотреть. А зря.

Новый монстр долго разговаривал с местными. Явно торговался. Они совали ему под нос длинные красные перья. Маховые. Возможно, его, Лана. Еще вчера торчали в спине и заднице — и вот. Новый тыкал пальцем в сторону клетки.

Результат — Лана привычно оглушили ударом палки по голове. Пришел он в себя, подвешенный к перекладине, руки и ноги связаны вместе, крылья к спине примотаны, в зубах еловая палка, закрепленная сзади веревкой. Рот ему растянули до предела. Чуть — и порвется, и будет улыбка до ушей. Несла его пара монстров-воинов. В головных уборах из сами понимаете чего. Притащили к реке. Прежде чем его бросили в лодку — вместе с перекладиной для надежности, — он сумел извернуться и увидеть свое отражение в плещущейся воде. Оно ему очень не понравилось. Так же, как увидеть собственный скелет и узнать знакомую до последней пломбы ухмылку черепа.

Связан он был крепко, и ослабить путы никто не озаботился. Правильно не озаботился, ибо прожил бы такой милосердей очень недолго…

— Советую вырвать ему когти и выбить зубы, — говорил между тем удивительно хорошо понимающий по-французски абориген Скуратову. — Он опасен. Вожди почему-то считают, что это недостойно. Видимо, потому, что большую часть своей жизни прожили до появления этих тварей и их мудрость относится к тому благословенному времени. Поэтому я и осмеливаюсь дать вам совет — вся моя взрослая жизнь прошла в войне с крылатыми. Они хитры и подлы…

— Постойте, вы считаете их разумными существами?! — искренне удивился Скуратов. — Ведь война может идти только между людьми!

— Разумные, неразумные, — пожал плечами индеец, — какая разница? Они были грозным врагом, их было много… Не называть же охотой бой, в котором сражаются сотни воинов — и только десятки выходят живыми? На моей памяти таких было немало. Если бы на нас напали камни и показали себя опасным врагом, то и борьбу с ними я бы тоже назвал войной.

«Чертово перо». Ни полковник Вашингтон, ни его малочисленный батальон иначе этот товар не называли. Какого бы мнения ни придерживалось правительство в далеком Лондоне или акционеры Огайской компании в Филадельфии. Неужели непонятно, что настоящий, правильный товар — это конопля? Товар стратегический, зависящий от потребности всех военных и торговых флотов мира в прочных канатах. Собственно, поэтому Джордж двенадцать лет назад поддался на уговоры брата Льюиса и согласился купить несколько акций Огайской компании. Дело казалось верным — форт, поселенцы, потом ввезенные из Африки рабы и бескрайние конопляные поля. Индейцы? Но для того есть форты! Укрыться, выстоять набег, отомстить по-ветхозаветному, не оставив ни челядины, ни скотины. Кто выживет, научится уважать белого человека, как умные звери учатся уважать человека вообще.

Увы, все оказалось совсем не так просто, как это расписывал брат. Ирокезы были многочисленны и мастерски устраивали засады. Потом какая-то сволочь продала им нарезные винтовки и даже пули научила заделывать. Льюис заболел чахоткой, нахватавшись сырого огайского воздуха раной в простреленных легких. Джорджу пришлось занять его место, достроить форт — и тут пришли французы. Наставили пушки и попросили уйти подобру-поздорову. Со знаменами, музыкой и любым барахлом. Вашингтон был склонен согласиться и уже составлял в голове куртуазный ответ, когда со стены форта бухнул мушкетный выстрел.

Виргинская голытьба показала себя во всей красе. Храбрые, но абсолютно неуправляемые люди. Люди, которым свой клок земли на неразграниченной территории гораздо важнее интересов компании или короля. На законы войны этим парням было наплевать, на неприятельские пушки — тоже. Сначала парламентеру разнесло голову — в клочки, на стене еще успели сострить — мол, вот как можно сделать из француза английского гвардейца. Раз, и синий мундир становится красным. Хотя наделе, скорее, черным, да зубоскалов это не волновало. Прикрыть юмором страх, показать храбрость — иное дело. А потом ответили французские пушки, с ненавидящим ревом рванулась в атаку пехота.

Остыли французы только через два дня. Новый храбрец предложил капитуляцию — и израненные виргинцы не стали в него стрелять. А вот майору Вашингтону (тогда он был майором) пришлось подписать документ, в котором причиной конфликта было указано не обоюдное желание первыми занять ничейные земли, а английские военные преступления. Бумаги были все на их лягушачьем языке, которого Вашингтон толком и не знал.

В последующие четыре года он все задавал себе вопрос: а не лучше ли было умереть тогда? Первые два года в него тыкали пальцем, острили, отказали от всех приличных домов. Потом началась Семилетняя война, и вдруг выяснилось, что виргинские волонтеры желают служить исключительно под его командой. Слава человека, пожертвовавшего репутацией для спасения никчемных солдатских жизней, оказалась сильнее начальственного снобизма. Над добровольцами не поставишь щенка-лорденка, купившего офицерский патент за сотню гиней. Майору Вашингтону дали полковника и бросили на то же огайское направление. А где же еще было драться виргинской милиции? Зато загнали под бульдогомордого генерала из метрополии и приставили к нескольким батальонам линейной пехоты.

То есть это называлось линейной пехотой. На деле — рекрутам дали пальнуть по разу и, не обучив ходить строем, распихали по транспортам, завернув в традиционные красные мундиры. Куда более боеспособным «трусам» Вашингтона честь нести прозвище «лобстеров» не доверили, обмундировав в синее. Точно как противника.

Следствие: милицию враги принимали за своих, а свои — за врагов. Уже очень скоро противником колонисты начали называть англичан. Французы их обстреливали куда реже! И на фоне войск из метрополии казались недружественными нейтралами. Любые попытки исправить ситуацию натыкались на несгибаемый снобизм британского офицерского корпуса. У господина Вашингтона плохая репутация, следовательно, виноват он! Полковник плюнул и подал в отставку. После этого говорить о боеспособных колониальных войсках в североамериканских владениях англичанам не приходилось — ну да линейные части управились и так.

После войны, казалось, все должно было стать лучше. Во всяком случае, на каждом углу трубили о победе. Вот только жизнь виргинцев не стала светлее, и все чаще шли шепотки — мол, выиграли-то не мы… Еще бы. Ирокезы теперь считались союзниками, и такое благородное занятие, как отстрел индейцев, пришлось прекратить. Колонизация на вновь отвоеванных землях была строжайше запрещена. Создавалось впечатление, что именно ирокезы и выиграли Семилетнюю войну.

Собственно, именно это чертово перо и вызвало подобную дружественность британского правительства к непостоянным дикарям, несколько раз за время войны переходившим со стороны на сторону. Увы — победителю деньги после войны бывают нужны куда поболе, чем потерпевшему поражение. Приходится поднимать не просто разоренные земли, а разоренные и к тому же враждебные. Ведь если обеспечить сытость и порядок, тамошний народ поворчит, да и согласится терпеть чужого короля. А свои пусть его терпят за то, что он свой.