Владимир Коваленко - Крылья империи

• Название: Крылья империи
• Автор: Владимир Коваленко
• Издательство: Альфа-книга
• Жанр: Героическая фантастика
• Год: 2009
• ISBN: 978-5-9922-0338-7

Тембенчинский Михаил Петрович. Ротмистр лейб-кирасир. Туземный князь из Сибири на службе у государя российского. Крещен в православную веру. А то, что при этом пернат, крылат, из куньих и ближайшим родственником числит барсука, так кого это волнует, если князь толков и всё от него лишь на пользу Отечеству! А перья… А что перья? Подумаешь, эка невидаль! Абиссинцы вон, те и вовсе черны как ночь…

---

Мужчины стали переборчивы. А говорили только о свободе. И все чаще слышалось: вот бы сюда обоих — тупаря Людовика, что нас продал, да чокнутого Георга, что нас завоевал… Совершенно невозможной красавицей надо быть, чтобы всерьез увлечь людей, собирающихся умереть за идею. У них в голове одни возвышенные образы, физиология же вполне удовлетворяется еженедельными визитами в бордель.

Нельзя сказать, чтобы Жанна была дурнушкой. Так, ничего особенного. То же относилось к приданому — по меркам колонии, ни много, ни мало. Как у всех. Ну а какая же девушка потерпит, чтобы у нее все было точно так же, как и у прочих? При этом Жанна точно знала, что нужно квебекским парням, и особенно Луи Ренару — бывшему лейтенанту колониальной милиции. Звание ему дал сам маркиз де Монкальм — за захват британской пушки. Ровно за полчаса до того, как был убит, а линия французов распалась на непрочные обрывки. Луи снял с убитого англичанина офицерскую шпагу, за свой счет пошил себе мундир — как раз к капитуляции. Тут выяснилось, что чин его Францией не признается, а потому — ни эвакуации на неизвестную канадскому уроженцу Родину, ни пенсии.

Руки есть, ноги тоже уцелели, глаза не выбило — Ренар снова стал охотником. Но, заходя в кабак, непременно напяливал свой непризнанный мундир и цеплял шпагу. Скоро вокруг него стали собираться самые дерзкие патриоты. И самые красивые девчонки… Луи не обращал на них внимания. Он готовил революцию. В отличие от соратников, даже в бордель не ходил. Поговаривали, что он и не ест.

Жанна пыталась обратить на себя его внимание. Написала патриотическую речь — ну уж какую смогла. Репетировала. Даже камни в рот совала, как древние ораторы. Патриоты посмотрели на нее как на говорящую лягушку. Точнее, на лягушку, говорящую банальности. Было так обидно, что, случись в ближайшем городке отделение Интеллидженс Сервис, она могла бы на них и донести. Но, по счастью, ничего подобного не водилось даже в Монреале.

Оставалось вздыхать, пасти свою скотину и мечтать. О том, что могло бы быть, если бы невозможное иногда могло произойти именно с тобой, а не с кем-то другим, как оно неизменно оказывается. Ну вот явились же триста лет назад к такой же фермерской девчонке две святые и архангел. А теперь то же самое! Только под пятой не Франция, а Квебек, и к Жанне Буланже никто не торопился являться.

Лиэ Бор Нио, хоть и пережила десять лет лесной рейдовой войны, существом оставалась избыточно шумным. Казалось, немного дел — достать из заплечного мешка шапку и плащ, да прицепить шпагу. Но кустарник затрясся так, будто сквозь него прорывалась медвежья семья. Лиэ достала из мешка зеркальце, стала ворочать так и эдак, пытаясь с его помощью определить, похожа она на посла или нет.

Зеркало принадлежало монстру. Он его использовал при бритье. Глупый обычай. Хотя что возьмешь с монстров! Как она себя ни одергивала, трудно было думать о бесперых плоскозубых существах как о людях. Хорошо еще, что эти… люди хоть цветом кожи отличаются от… монстров?.. ирокезов. Проще унять ненависть. Из зеркальца криво улыбнулось ее отражение. Ненависть? А что это такое, как не сила, дающая волю уничтожить очередного врага. Забыть, что он человек. Вот, например, тимматцы. Как она их ненавидела десять лет тому назад. А сейчас явился один, правда бесхвостый и перекрашенный в зеленый цвет, — так его на руках носят. И она бы носила, но не по чину ей с толпой мешаться. А как все смеялись, когда тимматец объяснял, что покрасился, чтобы избежать разрывания в клочки негодующей толпой. Возможно, и эти русские со временем станут друзьями. Тимматец же с ними ужился.

И не просто ужился. Тимматец всеми командовал — и русскими, и лаинцами. Тира под себя подмял как-то между прочим. И проблемы щелкал, как семечки. С легкой тоской в глазах от однообразия задач, которые подбрасывает ему вселенная. Землю в каком-то благодатно безопасном краю купил, стоянки для отдыха через каждые триста километров приготовил, о поставках провианта с тамошними племенами монстров — сиу, кри, испанцами — договорился. Пленных у ирокезов отбил. Причем ответного рейда не было! И куда их, неспособных летать, спрятать, тоже придумал. Вот только устал очень. И спать на три дня завалился. Называет это редкой низкой, как настоящий лаинец.

Тир, увы, оказался способен только зенками хлопать. Кажется, он успел настроиться на героическую гибель вместе со своим народом. Так что эстафету у Тем-Бен-Чин-Ско-Го — не фамилия, испытание для лаинского языка — пришлось принять Лиэ. Как сказал сам тимматец — за его полной, хотя и временной, неспособностью летать. Поскольку у него подстрижены крылья.

А Лиэ Бор Нио теперь надо найти руководство провинции Квебек, договориться об эвакуации и содержании ощипанных индейцами людей. Это — не зная языка местных монстров — французов. Лиэ преувеличенно глубоко вздохнула. Не все было так уж плохо. Например, лаинские предки оказались достаточно мудры, чтобы изобрести алфавитную систему письма. А не оставить более древнюю идеографическую. И не заимствовать силлабическую тимматскую систему. Тимматцы отчего-то, несмотря на свою любовь к порядку, так и не уяснили ее превосходства. Или, по скаредности, считали, что если каждый знак означает целый набор звуков, то они, помучившись в учении, сэкономят бумагу. Но знаков для многих звукосочетаний, которыми запросто пользовались французы, в тимматской системе просто не было.

Лаинскими же буквами можно было записать что угодно. Почти половина не понадобилась. Например, короткого гласного прищелкивания монстры — или все-таки здешние люди — делать не могли. Хотя один из русских, Кужелев, пытался. Получалось нечто среднее между «ё», «ы» и подавленным иканием. И ничего общего с мягким лаконизмом столь любимого лаинским языком звука.

Впрочем, бедность местной речи только облегчила составление разговорника. Из собственно французских слов Лиэ понимала только «Oui» и «Non». Это ее, впрочем, не смущало. Главное — правильно поставить вопросы. Чтобы да и нет хватило. И действовать в манере Тембенчинского. Весело и нагло. Даже если очень хочется шарахаться от каждого куста, а не только от монстров.

Насвистывая агрессивную мелодию из последней виденной — еще там, в тлеющем последними очагами сопротивления Лаине — комедии, в которой храбрые лаинские воины легко и наголову громили тупые тимматские рати, размеренной походкой теребящего цветы оккупанта Лиэ двинулась вперед. Еще бы рукава закатать да штурмовой карабин в руки. Увы — не аристократично и недостойно посла. А вот карабин отчасти заменяет пара дульнозарядных пистолетов в кобурах на поясе.

Почему она не взяла с собой охрану? Охрана — это солдаты, солдаты — это сила, сила есть — ума не надо, отсутствие ума — безумие, безумие — война. Почему никто не пытался договориться с ирокезами? Потому что первыми в новый мир пришли солдаты. Солдаты, осатаневшие от многолетней войны, от тяжелых потерь и постоянных поражений. Ирокезы же, если верить русским, народ драчливый от природы. Тогда — им тоже не хотелось договариваться. Потом — хотелось победить…

Тембенчинский рассказывал, что ему повезло — его сразу же подстрелили, но не опасно. Зато уважать бескрылых, плоскозубых, лысых и очень неуклюжих русских он выучился сразу.

— У них тут благодатный край, — сообщал он, постепенно распаляясь. — Разум в таких курортных условиях могло развить только исключительно беспомощное существо. Нам, можно сказать, повезло, что ледник дошел до экватора. Вот и пришлось напрягать мозги даже зубастым и крылатым. Если бы на зиму все моря не замерзали — летали бы себе над волнами, жрали бы рыбу и не сушили бы мозги над вопросами бытия. А когти очень подводят. Человек для обретения должного смирения всегда может снять шпагу. А зубы и когти вырывать как-то жалко. Человек может войти в комнату, полную своих сородичей, и точно знать, что ни один из них убить его не может. Не то чтобы не хочет, не то чтобы рука не поднимется. А просто физически не может. У нас же — войди хоть с пулеметом, всегда есть шанс, что кто-то хоть мертвой рукой, а раздерет тебе глотку. Поэтому, кстати, у нас меньше мерзавцев. И святых. Тут они лучше выживают. Впрочем, теперь это изменится.

Если бы земля вокруг Монреаля не была совершенно мирной, если бы Жанну Буланже, пребывающую в задумчивости, не потянуло нарвать цветов со здоровенного куста аралии, наконец если бы Лиэ хоть немного смотрела по сторонам… Тогда они, наверное, не столкнулись бы нос к носу, Жанна упала. А лаинка, только и думавшая, как бы ей никого не пришибить инстинктивным ударом когтей, взлетела на хлипкое растеньице. Аралия канадская — куст, конечно, красивый. Цветет почти как липа. И такой же полезный. Не то цветы заваривают, не то листья настаивают. Но на настоящее дерево похож только ростом. И попытка взгромоздить на его хрупкие ветви два пуда живого веса закончилась треском и маленькой осенью с листопадом. Листья перемешались с цветами и перьями.