Джим Батчер - Холодные деньки

• Название: Холодные деньки
• Автор: Джим Батчер
• Жанр: Ужасы и Мистика

Гарри Дрезден ЖИВ!

После того, как был убит таинственным противником, проложил себе путь через царство между жизнью и смертью, и вернулся обратно в мир смертных, Гарри понял, что, возможно, смерть была не так уж и плоха. Потому теперь он больше не Гарри Дрезден — единственный профессиональный чародей в Чикаго.

Он теперь Гарри Дрезден — Зимний рыцарь Мэб, Королевы Воздуха и Тьмы. После того, как у Гарри не осталось другого выбора, кроме как дать клятву верности, Мэб не собиралась позволить чему-то столь незначительному, как смерть, украсть приз, который она стремилась заполучить так долго. И каждое её слово стало для него приказом — что бы она ни требовала сделать, куда бы ни велела пойти, кого бы ни приказала убить.

Угадайте, кого Мэб закажет в первую очередь?

Конечно, это не будет обычным, повседневным убийством. Мэб хочет, чтобы её новый миньон совершил невозможное: убил бессмертного. Неплохое задание, а? И что ещё хуже, возникла растущая угроза от непостижимого источника магии, который может создать Гарри такие проблемы, по сравнению с которыми смерть похожа на праздник.

Окружённый старыми и новыми врагами, Гарри должен собрать своих друзей и союзников, предотвратить уничтожение бесчисленных невинных людей, и найти выход из своего вечного рабства, прежде чем новоприобретённые силы лишат его того единственного, что он ещё может назвать своим…

Его души.

---

– На следующей неделе у тебя вводный семинар, где учат воспринимать критику в свой адрес, – встрял Томас.

Я щелкнул пальцами:

- Что насчет недели после?

- Поиск квартиры.

- Хлопоты, - сказал я: - Хорошо, никто не сможет сказать, что мы не пытались. Увидемся позже.

- Гарри, - сказал странный голос. Или, вернее, он не был странным – просто странно было его слышать. Мак не из тех, кого можно назвать болтуном: - Не болтай. Убей его.

Слова Мака, похоже, сделали то, чего не достигла вся та чепуха, что я нес – они заставили Акулью Морду взбеситься. Он повернулся к Maку, дюжина полос из холстины выстрелила во все направления, сгребая все предметы в пределах досягаемости, и его чуждый голос перешел в жесткий скрежет. – Ты! – зарычал Акулья Морда. – Тебе нет места в этом, наблюдатель. Ты считаешь, этот жест имеет значение? Он во всех отношениях также пуст, как и ты. Ты избрал свою дорогу давно. Будь благодарен за возможность лечь и умереть рядом с ним.

Думаю, что на секунду у меня отвисла челюсть:

– Эээ… Maк?

- Убей его, - повторил Мак, его голос стал жестче: - Это только первый.

- Да, - сказал Акулья Морда, наклоняя голову почти перпендикулярно: - Убей меня. И придут еще. Уничтожь меня и они узнают. Отпусти меня и они узнают. Твои дни сочтены, чародей.

И пока он говорил, я чувствовал как ужасная, безнадежная тяжесть опускается на мое сердце. Чёрт возьми, разве того, через что я уже прошел, было не достаточно? Более, чем достаточно? Неужели моя жизнь уже не причинила мне в достатке горя и страданий, боли и одиночества? И теперь я собираюсь противостоять еще чему-то, чему-то новому и страшному, тому, что наступает на меня маршем, легионами, не меньше. Какой в этом смысл? Не имеет значения, что я сделаю, безразлично, насколько сильнее и умнее я стал или насколько лучшими связями обзавелся, плохие парни просто продолжают становиться все больше и сильнее и многочисленнее.

Я услышал, как позади меня низко простонал Maк. Должно быть, дробовик выскользнул из его пальцев, поскольку что-то сильно загрохотало по полу. Слева от меня, я увидел, как опустились плечи Томаса, и он отвернулся, закрыв глаза, словно от боли.

Людей, что оставались рядом со мной, калечили или убивали. Часто или нет, плохие парни выходили сухими из воды, вырывая из моей жизни еще один день. Почему мне досталась такая жизнь, как эта?

Зачем я продолжаю делать это с собой?

- Потому что, - пробурчал я себе под нос. - Ты - Чарли Браун, тупица. Ты будешь пытаться играть в гребаный футбол, потому что такой ты есть.

И тут вдруг, приступ отчаяния, что Акулья Морда наслал на меня, испарился, и я снова смог мыслить ясно. Я не ощутил приторно-навязчивую, словно бы маслянистую силу скользящую по мне, но я был адски уверен, что именно чувствую сейчас, когда она отпрянула и бросилась прочь. Я уже чувствовал подобное прежде, и вдруг понял, с чем имею дело.

Акулья Морда судорожно дернул головой в мою сторону, и его рот открылся в шоке. Какое-то застывшее мгновенье, мы просто уставились друг на друга через пятнадцать футов разгромленного паба. Казалось, это длилось часами. Томас и Maк, оба обездвиженные, еле держались на ногах, словно пьяные или как люди под неподъемным грузом. Они были не способны выбраться из здания в их нынешнем состоянии, но у меня в любом случае не было выбора.

Акулья Морда и его рваное рубище швырнули в меня полтонны обломков мебели на долю секунды после того, как я поднял правую руку и прорычал:

– “Fuego!”

В последнее время я, само собой, не часто использовал магию огня. В сердце Зимы на стоит вызывать огонь забавы ради. Там есть много существ, которым это очень сильно не понравится. Но магия огня всегда удавалась мне лучше всего. Первое полностью осознанно сотворенное мной заклинание было огненным. И в том, что касается магии огня, в удачный день я могу быть не хуже любого другого чародея в мире.

И в завершение этого, я получил доступ к потенциально скрытой силе, когда один особенно назойливый ангел, не поинтересовавшийся, хочу ли я этого, одарил меня древним источником самой энергии Созидания более известной как Огонь Души. Огонь Души на самом деле никогда не предназначался для сражений, но его присутствие придавало моим боевым заклинаниям значительную мощь и ускорение, делая их куда более сложными для отражения. Я должен был быть осторожным с этим – сожги я слишком много за короткое время и это убьет меня. Но если бы я не выжил, выходя из паба, то не имеет значения, как много Огня Души я приберег на черный день.

Я ожидал рева пламени, вспышки белого и золотого света, сотрясения обжигающего воздуха, внезапно бьющего прямо в мерзкую рожу Акульей Морды.

Но у меня вышел вой арктической снежной бури и закрученный гарпун сине-белого огня, жарче которого могла быть разве что звезда.

В попытке прикрыться Акулья Морда снова стал швыряться в меня мебелью, но призванный мною огонь испарил стулья и столы, лишь только коснувшись их. Они рассыпались с чудовищными, пронзительным грохотом, и каждый удар порождал звуки, которые могла бы издавать чрезвычайно большая строительная техника в неумелых руках.

Акулья Морда скрестил перед собой костлявые руки в отчаянной попытке отвести заклинание. Если бы я сосредоточился и приложил все усилия к тому, чтобы протолкнуть заклинание сквозь его оборону, то может быть, оно прожгло бы Акулью Морду насквозь вместе с его дурацким одеянием. Но у меня был другой план. Вместо этого я стремительно преодолел расстояние между нами, промчавшись прямо сквозь ужасный жар, который оставило за собой моё заклинание. Это было словно пробежать через духовку. Я видел, как мое заклинание накатило на скрещенные предплечья Акульей Морды, и это существо смогло отклонить его почти полностью… но все же не до конца. Огонь опалил ему щёку и прошелся над правым плечом, поджигая приличный кусок исполосованной ткани.

Он издал скребущий по ушам крик боли и начал опускать руки, чтобы нанести ответный удар.

В ту же секунду я впечатал правый кулак в его жуткую тупую морду.

Ха-ха, все мерзкие твари, с которыми мне доводилось драться, похоже, никогда не ожидали подобной тактики. Ведь они предполагают, раз я чародей, то буду держаться подальше и швырять в них магическими ракетами или чем-то в этом роде, потом заору и пущусь наутёк, стоит им подойти достаточно близко, чтобы я мог видеть белки их глаз.

Ладно, допустим, так делают многие чародеи. Но всё же монстры должны бы запомнить, что нет никакой особой причины, почему следующий чародей, с которым они столкнутся, не может оказаться способным как к магии, так и к обычной драке.

И тут произошли два события.

Во-первых, пока мой кулак двигался вперёд, появилась дрожь, охватившая мою руку от кисти до плеча, почему-то приятная и возбуждающая. Едва я это осознал, как услышал треск, а потом увидел, что мой кулак внезапно покрылся сине-зелёным льдом.

Во-вторых, я ударил Акулью Морду, как настоящий грузовик, разогнавшийся перед кончиком его подбородка и едущий прямиком до Южной Америки. Лёд, покрывший мой кулак, разбился на мелкие осколки, острые и зазубренные, но я почти не почувствовал этого. Мой противник отлетел, как если бы я ударил его кувалдой, и врезался в стену с такой силой, что тяжёлые дубовые панели пошли трещинами. Плащ Акульей Морды во время этого полёта сильно развевался — чёртова штуковина наверняка смягчила удар, так же как смогла остановить ружейную дробь на короткой дистанции.

Акулья Морда отскочил от стены в потрясении, и я врезал ему слева и еще разок справа, а затем пнул его по ногам выбивая опору с максимальной жестокостью. Он тяжело рухнул на пол.

Как только Акулья Морда упал, я принялся топтать его голову своими походными ботинками, намереваясь быстрее его прикончить. Засранец, разгромивший мою любимую закусочную, сам нарвался на это…. но его чертов плащ помешал мне. Ленты взметнулись, нашли за что уцепиться и вытянули его из-под моих ботинок. А когда я бросился за ним, новые извивающиеся полоски ткани выхватили из-за барной стойки дюжину бутылок со спиртным и резко швырнули их на пол, прямо в лужи неправильного бело-голубого огня, все еще пылающего, в тех местах, куда Акулья Морда его отбросил.

Я хлестнул по падающим бутылкам усилием воли, но, принимая во внимание напряжение предыдущих секунд, у меня не вышло создать заклинание щадящим. Моя неуклюжая попытка ничего не достигла, а лишь разбила одну из бутылок еще до встречи с полом, пламя взревело там, где в него угодило пролитое спиртное.

Горящий алкоголь – противная штука. Выпивка горит намного жарче и быстрее, чем, например, бензин. В считанные секунды ее температура может подняться с отметки ниже нуля до семисот градусов, а это достаточно горячо, чтобы превратить плоть в спрессованный уголь. Maк и Томас лежали без сил. Мне бы никак не удалось вовремя вытащить из огня их обоих. Это означало, что у меня оставался единственный вариант - остановить огонь.