Дитмар Нойтатц - Московское метро: от первых планов до великой стройки сталинизма (1897-1935)

• Название: Московское метро: от первых планов до великой стройки сталинизма (1897-1935)
• Автор: Дитмар Нойтатц
• Издательство: РОССПЭН
• Жанр: История
• Год: 2013
• ISBN: 978-5-8243-1782-4

В книге немецкого историка Дитмара Нойтатца советское общество 1930-х гг. рассмотрено через призму одного из самых амбициозных проектов советской власти — строительства московского метрополитена. Основываясь на огромном массиве архивного материала, автор всесторонне исследует историю создания метро от самых ранних проектов до сдачи в эксплуатацию его первой линии в 1935 г. и детально описывает механизмы принятия властных решений и развитие техники, устройство пропаганды и повседневную жизнь рабочих. Строительство метрополитена, ставшее символом прорыва в светлое социалистическое будущее и потребовавшее концентрации огромных экономических, технических и человеческих ресурсов, позволяет показать, каким образом сталинский режим стремился увлечь население программой созидания социализма, как люди воспринимали жизнь и труд на стройках метро и как они обходились с «мобилизациями» и лишениями.

---

Партийные секретари и парторги, всерьез воспринявшие свою задачу, являлись за час до начала своей смены и оставались еще на час после ее окончания на стройке или в парткоме. Многие ежедневно встречались с коммунистами своего участка{1932}. Наряду с выполнением собственно политических задач они заботились также об условиях жизни и труда своих рабочих. Их авторитет существенно повышался, когда им удавалось добиться очевидных улучшений в этой области, например оказывая давление на ответственных за снабжение рабочих спецодеждой или профсоюзных функционеров, следивших за состоянием бараков, или воздействуя на начальников шахт, или помогая сместить нелюбимого рабочими председателя профкома{1933}.

По распоряжению Кагановича партсекретари и парторги выезжали в барачные поселения, знакомились с условиями, в которых жили там рабочие, и по возможности вступались за них. Хороший парторг должен был интересоваться и семейными отношениями своих людей. Дело доходило даже до улаживания семейных конфликтов и урезонивания рабочих, которые изменяли женам и пропивали зарплату{1934}.

С другой стороны, партсекретари и парторги были обязаны побуждать рабочих к высшим трудовым достижениям и обеспечивать выполнение плана. Этих целей достигали с помощью проведения собраний, агитации, личных бесед, социалистического соревнования и ряда механизмов реализации власти, которые еще нуждаются в детальном исследовании. Членов партии, которые вели себя недостаточно конформистски или плохо работали, привлекали к дисциплинарной ответственности и нередко исключали из партии{1935}.

Активность образцовых парторгов не ограничивалась работой на этом посту. Парторг Абрамов, например, работавший бригадиром шахты 9-9 бис, одновременно состоял членом парткома, уполномоченным по работе с комсомолом, председателем товарищеского суда, председателем редколлегии многотиражки шахты, председателем группы поддержки Рабкрина, председателем бюро жалоб, председателем кассы взаимопомощи, председателем ревизионной комиссии, председателем профкома, а также руководителем группы общественного контроля за работой столовой и буфета{1936}. Такое совмещение должностей свидетельствует, впрочем, не столько об особой активности этого персонажа, сколько о нехватке подходящих людей для исполнения отдельных функций.

Б) Партийная чистка 1933 г.

Важную роль в процессе проникновения партии на Метрострой, в усилении дисциплины и активности членов партии сыграла чистка 1933 г., решение о проведении которой приняло Политбюро 10 декабря 1932 г.{1937} ЦК ВКП(б) и Центральная контрольная комиссия (ЦКК) в апреле 1933 г. сформулировали цель и основания проведения чистки: в годы массового приема в партию проникло множество вражеских элементов, многие из новых членов партии были колеблющимися или политически незрелыми{1938}.

В ходе чистки исключению из партии подлежали те, кто попадал под одну из следующих категорий: классово чуждые и классово враждебные элементы, прокравшиеся в партию, чтобы разложить ее изнутри; «двурушники», которые делали вид, что верно служат партии, а в действительности подрывали ее политику; личности, нарушавшие партийную дисциплину, высказывая сомнения или дискредитируя указания партии болтовней о нереальности их выполнения; «перерожденцы», которые приспособились к буржуазным элементам и не желали бороться против классовых врагов; карьеристы и «бюрократические элементы»; «морально разложившиеся» личности, опозорившие звание члена партии. Помимо того, следовало проверить уровень знаний членов партии, чтобы подтянуть «политически безграмотных»{1939}.

Для проведения чистки ЦК ВКП(б) и ЦКК образовали комиссию под председательством Рудзутака, которая, в свою очередь, назначала республиканские, областные и районные комиссии. Накануне проведения чистки партия, прежде всего в Москве и Ленинграде, развернула широкую агитационную кампанию в прессе и на партсобраниях{1940}.

Чистка началась в пограничных областях (на Дальнем Востоке, в Восточной Сибири, Белоруссии, Карелии), затем охватила украинские голодающие районы в регионах Киева, Одессы и Винницы, далее последовали Москва, Ленинград, Урал и отдельно армия{1941}. До XVII партсъезда, состоявшегося 26 января — 10 февраля 1934 г., чистка прошла в 11 регионах, к весне 1935 г. — еще в 14. В 1935 г. с кампанией проверки партийных документов эта акция приобрела перманентный характер, она фактически продолжалась до конца 1930-х гг. и приобрела государственно-террористический характер.

К 1 января 1934 г. комиссии проверили 1,5 млн. из 3,56 млн. членов партии, исключив из партии 17% и еще 6,3% понизив до кандидатов и сочувствующих. В Москве доля исключенных (13,6%) оказалась ниже общесоюзного уровня{1942}. Мотивы исключения в значительной мере не носили политический характер (см. табл. 40).

Таблица 40. Основания для исключения из партии в ходе чистки 1933 г.{1943},[225] (Категория исключенных …… % проверенных во всех затронутых чисткой организациях / % исключенных во всех затронутых чисткой организациях / % исключенных в Москве и Московской области)

«Классовые враги», «классово чуждые» …… 2,7 / 16,1 / 13,4

«Двурушники» …… 0,9 / 5,4 / 5,1

«Перерожденцы» …… 1,5 / 8,9 / —

Нарушители партдисциплины …… 3,5 / 20,8 / 27,3

«Карьеристы» …… 1,4 / 8,3 / —

«Морально разложившиеся» …… 2,0 / 11,9 / 27,6

Пассивность …… 4,2 / 25,0 / 23,7

Другие причины …… 0,6 / 3,6 / 2,9

Всего …… 16,8 / 100,0 / 100,0

В Москве чистка началась в июне 1933 г. с речи Кагановича и «митингов» на заводах. Главой Московской комиссии по чистке был член Московского горкома партии и ЦК ВКП(б) В. Г. Кнорин. По районам были образованы комиссии в составе трех человек{1944}. Чистка в отдельных парторганизациях прошла открыто и при участии множества беспартийных. Каждый член партии должен был рассказать «треугольнику» о своей биографии, отчитаться о работе и ответить на вопросы членов комиссии и присутствовавших на собрании. Участие в собрании было весьма активным{1945}. Елена Боннер в своих воспоминаниях описывает, как в 10-летнем возрасте она пережила чистку:

«Чистка проходила по вечерам, сразу после возвращения взрослых с работы, и продолжалась довольно долго, может быть, две недели, а может, и месяц. В первые дни обстановка была напряженной, и много детей собирались за портьерой “красного уголка”, чтобы участвовать во всем этом. […] Чистка протекала следующим образом: за столом на сцене сидело несколько человек. Они вызывали того, кто должен был подняться на сцену, и стоя лицом к залу и боком к ним, отвечать на все вопросы. Вопросы задавались как сидящими за столом, так и из зала. Но еще до вопросов вызванный должен был рассказать что-то о себе. Иногда подробно, иногда кратко. Все были очень возбуждены и говорили часто беспомощно, со множеством слов-паразитов наподобие “так сказать”, “ты понимаешь” и покашливанием. Они стояли на сцене, как школьники, не выучившие урока. Все обращались друг к другу на “ты” и, разумеется, по фамилии, и, когда вызывали следующего, они говорили “товарищ” и называли фамилию. При этом некоторых спрашивали подолгу, а других совсем немного: о Черчилле и оппозиции, о Китае и индустриализации, о сталинских шести условиях форсированного развития хозяйства. Эти условия я знала наизусть, лучше многих из проходящих чистку. […]

После этого спрашивали о женах и иногда о детях. При этом обнаружилось, что некоторые мужья избивали своих жен и пили много водки. […] Подчас кто-то из таких коммунистов обещал, что не будет больше драться и пить водку. Но по многим служебным и партийным сюжетам они также часто говорили, что “больше не будут так делать” и что “все ясно”. Ситуация весьма напоминала школьную учительскую: учитель сидит, а ты тараторишь: “все понятно”, “больше так не будет”, “конечно, я неправильно сделал”. Однако ты говоришь это не по убеждению, а только для того, чтобы побыстрее выскочить из учительской в зал, где другие в это время отдыхают на большой перемене. Во всяком случае люди здесь были более возбуждены, чем ученики перед учителем. Некоторые почти плакали. У всех без исключения был жалкий вид. Для некоторых процедура затягивалась надолго; иногда за вечер чистку проходило трое человек, а иногда один-единственный»{1946}.

Эндрю Смит, американский коммунист, работавший в 1932— 1935 гг. на московском Электрозаводе, пока глубоко разочарованный не вернулся в Соединенные Штаты, также подвергся чистке. Если верить его свидетельству, рабочие считали чистку «цирком», поскольку исключали только рядовых членов партии, тогда как собственно ответственные персоны не только не затрагивались этой процедурой, но и сами ею руководили. Политически неразвитые, но конформистски настроенные рабочие проходили чистку безболезненно, других же, кто по тем или иным причинам стал неудобен, обвиняли в различных преступлениях, большей частью, как пишет Смит, надуманных. Многие функционеры, опасавшиеся, что их незаконные действия выйдут наружу, подкупали своих рабочих, чтобы те не донесли на них{1947}. Также и в Магнитогорске чисткой руководили высшие партийные чины, и исключения из партии касались больше рядовых членов, недавно вступивших в партию, а не представителей аппарата{1948}.