Дженнифер Джонстон - Далеко ли до Вавилона? Старая шутка

• Название: Далеко ли до Вавилона? Старая шутка
• Автор: Дженнифер Джонстон
• Издательство: Художественная литература
• Жанр: Современная проза
• Год: 1983

В книгу вошли два произведения современной ирландской писательницы Дженнифер Джонстон (род. в 1930 г.): «Далеко ли до Вавилона?» и «Старая шутка».

Первое из них охватывает период от начала века до 1915 года. Время действия второго — лето 1920 года, момент обострения национально-освободительной борьбы ирландского народа.

---

— Отличный денек для прогулки. Буду гулять долго-долго. Захвачу фруктов. К обеду не вернусь.

— Мм-м!

— Дождя ведь не будет, как по-твоему?

— Мм-м!

— В такой день можно отшагать не знаю сколько миль.

Тетя Мэри так и не выглянула из-за газеты.

— Скажи Брайди, что уходишь.

Она развела костер примерно в полумиле от хижины, на полпути между купальней монахинь и косой. Кроме двух бананов и яблока, прихватила с собой две газеты и коробок спичек. Лист за листом скомкала газеты — скомкала «светские новости», спортивные страницы, рекламы овсяных хлопьев Уайта, мужских и дамских непромокаемых плащей фирмы Дж.-У. Элвери и Ко, натурального китайского чая Роб. Робертса и недельной распродажи в обувном магазине Клири, бюллетени фондовой биржи, парламентские отчеты и последние новости. Нагромоздила на все это гору плавника и поднесла спичку. Костер мигом разгорелся, и она сидела и смотрела, как вьется по ветру дым, — интересно, видит ли его в бинокль дед, может быть, вместе с этим дымом в мыслях у него поднялись и вьются какие-то новые воспоминания? Под конец, когда от костра осталась лишь кучка дотлевающих углей, она съела бананы и пошла вдоль воды к хижине. И вдруг заметила, что идет рядом с цепочкой чьих-то чужих следов. Отпечатки мужских башмаков. В песке глубокие вмятины от каблуков, подошвы рубчатые — полоски крест-накрест. Нэнси остановилась, оглянулась. Следы спустились от железной дороги. Вели по песку напрямик, знали, куда идти. Рядом не рыскала никакая собака. Просто прошел одинокий путник. Следы свернули вправо и исчезли среди гранитных глыб. Исчезли, как отрезало. Нэнси старательно поискала, не осталось ли хоть малейшего признака, но ничего не нашла. А когда выпрямилась, увидела своего знакомца Кассия, он стоял возле каменной глыбы и смотрел на нее.

— Что-нибудь потеряли?

— Это ведь не ваши следы? — Нэнси махнула рукой назад, на берег. — У вас башмаки не такие.

— Браво, Шерлок Холмс!

Она покраснела.

— Сюда кто-то приходил?

Он кивнул.

— И сейчас… сейчас?.. — Она озиралась по сторонам.

— Нет. Идите сюда. Холодно. Войдемте.

Молча пошли к хижине.

— Рассердились? — спросил он у порога. Отворил перед Нэнси дверь и посторонился, пропуская ее. — Уйдемте от ветра.

— Так неосторожно. Он оставил следы. По всему берегу.

— Здесь следов нет.

— Какой-то мужчина. Я не позволяла вам принимать посетителей. Не хочу я, чтобы толпы народу заявлялись в мое…

Он постоял минуту, глядя на нее, потом сел, прислонился спиной к стене. Достал из кармана фляжку, вытащил пробку.

— Это был связной. Только и всего. Сюда он не заходил. Мы встретились там, среди скал. Я его ждал. Он передал мне несколько важных слов и немного виски. Выпейте глоток, и не надо сердиться.

Он протянул ей фляжку. Нэнси покачала головой.

— В тот раз, когда я у вас пила виски, оно прескверно на меня подействовало. И вообще молодым леди в моем возрасте не полагается пить виски.

Он рассмеялся. Потянулся к полке над головой, достал кружку. Осторожно налил из фляжки на донышко и протянул кружку Нэнси.

— Ну, вот, самая что ни на есть ледистая молодая леди может спокойно выпить такую малость.

Нэнси приняла кружку.

— Извините, что я сердилась.

— Подите сюда и сядьте. Надо полагать, это вы подавали дымовые сигналы?

— Обожаю костры. Тетя Мэри говорит, дым убийственно вреден.

— Я думаю, понадобился бы дым поистине исполинского костра, чтобы убить человека. Ну-ка, глотните. И скажите, как вам это понравится.

И сам отпил из горлышка.

Нэнси осторожно пригубила.

— Вкусно. Совсем не такое, как в тот раз.

— Это особенный сорт. Не каждый день отведаешь такого виски. Только когда является посланец богов.

— Посланцы богов не оставляют на песке таких большущих следов. А этот сорт и называется по-особенному?

— Шотландское виски. Лучший напиток на свете. При моем образе жизни. В некотором роде скитальческом. Если ведешь жизнь более оседлую, тогда… ничто не сравнится с кларетом… с добрым старым кларетом.

Нэнси засмеялась.

— Вы забавный.

— Я, знаете ли, не только тем весь век занимался, что ел бананы из бумажного кулька.

— А я, знаете, пари держу, что дед видел на рельсах вашего посланца богов. Дед почти все замечает. Он вечно твердит, будто видит каких-то людей, только мы на него внимания не обращаем. Он все время бормочет, иногда ерунду, но не всегда, только нам неохота разбираться. У вас есть пожилые родственники?

— Дорогая моя Нэнси, я давным-давно порвал все родственные узы. Предпочитаю странствовать налегке.

— И вам не одиноко?

Он покачал головой и опять немного отпил из фляжки. Закупорил ее и положил возле себя на пол.

— Сейчас в моей жизни нет места подобным чувствам. Может быть, когда я стану бесполезным… как знать… может быть, тогда мне и станет одиноко. Вон чайка на крыше не чувствует одиночества. Глаза у нее как кремни.

— Когда вы сделаетесь бесполезным, вам можно будет сидеть в кресле и думать про всех, кого вы поубивали.

— Послушайте, молодая особа…

— Извините. Я не то хотела сказать.

— То самое. Я не чувствую вины за то, что я делаю и как думаю, так что не воображайте, будто вы можете воззвать к тому, что считаете лучшей стороной моего «я». Есть на свете люди бессердечные, без стыда и совести, они способны на все, лишь бы мир оставался таким, как это им выгодно. Они не желают никаких перемен. Они разрушают и уничтожают… стремлении… надежды. Должен же человек хотя бы на что-то надеяться.

— Но убивать…

— Ваш дедушка тоже ведь был убийцей, — мягко сказал Кассий, — но никто из-за этого не отпускает шпилек по его адресу. Отнюдь. Он получил медали и пенсию. А между тем он убивал даже не для того, чтобы защитить родину, как раз наоборот. Он отнимал чужую землю, других людей лишал родины. Создавал империю для старушки с колпаком на голове, похожим на чехол для чайника. А будь ваш дед помоложе, он бы, скорее всего, сейчас где-нибудь на этой дороге убивал своих соотечественников, разрушал их мечту. И все же…

— Нет, нет… ничего подобного!..

— …и все же он милый несносный старичок, он что-то бормочет и напевает и, вероятно, умрет в своей кровати, как оно и полагается каждому человеку, и кое-кто о нем поплачет.

— У меня все в голове перепуталось. Меня за это надо презирать?

Он откинулся к стене и захохотал. Нэнси смотрела на него и думала — а может быть, и у него в голове почти такая же путаница? У слепых и поводыри всегда слепые.

— Простите, что я смеюсь, — сказал он наконец. — Вас совершенно не за что презирать. Можете мне поверить.

— Тетя Мэри продает наш дом.

— Вот как!

Нэнси впилась в него глазами. Улыбка его медленно слиняла, хмурый взгляд обратился в прошлое, к рощам и тропинкам, и солнечным зайчикам на ковре в гостиной и на полированном дереве добротной мебели. Давние дни, давние лица. С минуту он крутил неуверенными пальцами колпачок фляжки.

— Да. Пожалуй, рано или поздно этого было не миновать. Вам все равно пришлось бы на это пойти.

— Едва ли я до этого бы додумалась. Тетя Мэри гораздо практичнее меня.

— А кому?..

— Построят дома, — объяснила Нэнси. — Целую кучу. Шикарные дома. Это ведь… ну… так близко от города. Поездом…

— Итак, дорогая моя, вам тоже подвернется случай странствовать налегке.

— Вот уж не стремлюсь.

Он наконец открутил колпачок и хлебнул из горлышка.

— Трусиха!

— Нет, не трусиха. Просто мне хочется, чтобы все оставалось по-прежнему…

— Трусиха!

— Да, я трусиха.

За стеной на берег внезапно с шумом обрушилась волна.

— Поднимается ветер. — Нэнси не знала, что бы еще сказать.

— Прошлой ночью хижину чуть не смело. Нас с этой чайкой унесло бы на северный полюс.

— Я думала, вы мне посочувствуете.

— Ну нет, не дождетесь. Все на свете непременно должно меняться. Это пустые выдумки, будто с переменой теряется то, что по-настоящему ценно. Это неправда. Наступающий год всегда будет лучше прошедшего. У вас впереди целый огромный мир, черт возьми. Кто-то снял с ваших плеч то, что было бы только тяжким бременем, а вы еще жаждете сочувствия. О господи!

— Я люблю эти места.

— Просто вы ничего другого не знаете. Море здесь холодное, берег каменистый, всю зиму дует восточный ветер. Чем раньше вы отсюда выберетесь, тем лучше. Ваша разумная тетушка выбрасывает вас из гнездышка — так иные птицы поступают с птенцами. Вон из гнезда — и либо лети, либо падай. Из-за вас я чувствую себя старым стариком. Я почти уже не помню, что это такое, когда тебе восемнадцать. Я ездил на охоту не реже двух раз в педелю и не смел заговаривать с хорошенькими девушками, которых встречал по вечерам в гостях. Среди этих девушек была и ваша тетя.