Александр Арбеков - О, Путник!

• Название: О, Путник!
• Автор: Александр Арбеков
• Жанр: Любовно-фантастические романы

Этот эпический фантастический роман, состоящий из трёх книг, предваряет собой целую серию романов под общим названием «Квинтет. Миры». В неё так же включены романы «Баллада о диване», «Девушка, которая, якобы, не умела любить», «Две ипостаси одной странной жизни» и «Призрак и Леший». Все эти произведения объединены общей идеей, которая заключается в том, что всё вокруг нас, как говорил один умный человек, кажется нам таким, каким оно не является на самом деле. Душа человеческая так же велика и загадочна, как и Космос, а может быть и больше, чем он. Всё в этом мире, вроде бы простом и прозаичном на первый взгляд, скрыто под мистической и загадочной вуалью. Приподними всего лишь её краешек и перед тобою откроются бесконечные и неведомые ранее пространства, полнящиеся тайнами, загадками и гипнотически притягивающие к себе так, что уже невозможно будет не сорвать решительно и бесповоротно вуаль, дабы познать всё скрытое под ней до конца. И так. Настоящий роман, предлагаемый вашему уважаемому вниманию, обо всём. О Земле и о Вселенной. О жестоких и кровавых битвах на тверди и в небе. О стремлении к познанию, о мужестве, о пороках, о трусости, о чести, о долге и совести. Он полон приключений, тайн, необычных поворотов сюжета и, конечно же, он в первую очередь о великой и всепобеждающей любви на фоне грандиозных и невероятных событий. Конец романа очень неожидан. Да, и ещё два момента… Во-первых, автор романа на его страницах неоднократно беседует с Богом в дружеской обстановке. Это несколько необычно, но почему бы и нет? Во-вторых, автор претендует на некоторую философичность своего творения. Прав он или не прав, судить вам.

---

После этой тирады я, тяжело дыша, снова упал в кресло. Мои собеседники, потрясённые таким мощным эмоциональным взрывом, застыли, как изваяния. Причём ГРАФИНЯ застыла, сидя на полу у моих ног.

— Сир, — робко обратилась ко мне девушка, неожиданно перейдя на «Вы». — О каком идиоте Вы говорили? А цитата, вообще-то, умная, великолепная… Но мне кажется, что Вы её подаёте не в том контексте, извините, — передёргиваете. Её автор наверняка мыслил в стратегическом масштабе, а Вы в тактическом. Вообще-то, кто он такой? По поводу чего он произнёс эту фразу?

Я встал, бережно поднял ГРАФИНЮ с холодного пола, посадил её в своё кресло и задумчиво произнёс:

— Жил, знаете ли, где-то, когда-то один писатель и поэт. Где, когда? Как его там звали? Чёрт его знает… Да нет, вспомнил! Киплинг! Джозеф Редъярд Киплинг. Певец Империи… Какой Империи? Не помню, не помню. Всё, что я внезапно вспоминаю, имеет вид глубокой, необъятной и чёрной воды, скрытой подо льдом. Вот он — белый, холодный и вроде бы очень прочный, монолитный. Ан, нет! Вдруг натыкаешься на полынью и видишь кусок оголённой незадолго до этого, казалось бы, потаённой воды. Но это всего лишь маленькая частица огромного океана, лишь фрагмент мозаики! Вы понимаете меня, ГРАФИНЯ? Вот такова моя память. Ну и Бог с нею. Надоела мне уже эта тема. Вернёмся к нашим планам…

— О, Сир! Вы совершенно правы. Я с Вами согласен. Никаких переговоров! Только молниеносные и решительные действия! Великолепно! — искренне восхитился ГРАФ.

— То-то, то-то, — устало улыбнулся я. — Завтра утром отдайте необходимые указания о передислокации части войск на юг. Оставьте в Столице небольшой гарнизон. Усильте, на всякий случай, наши войска по всему западному побережье, мало ли что. Я отправляюсь на юг сегодня, начну организацию подготовки к войне. Встретите здесь Графа Восьмой Провинции, обсудите с ним все нюансы будущей аудиенции и принятия Присяги, и выдвигайтесь вслед за мною. Примите меры к тому, чтобы мой отъезд прошёл незамеченным.

Я на некоторое время задумался, потом подошёл к ГРАФИНЕ, обнял её, поцеловал в розовую щёчку.

— Сильно я тебя уронил, дорогая, не ударилась?

— Да, ерунда… Как может удариться при таком пустяковом падении наездница Горных Жеребцов!?

Мы все засмеялись. Ветер за окном стих, пламя в камине уменьшилось, но угли давали ощутимый жар, в комнате стало чуть темнее, но значительно теплее и уютнее. Мне вдруг пришла в голову одна неожиданная и интересная мысль.

— А знаете что, ГРАФ! Мы, пожалуй, поступим несколько иным образом. Завтра к полудню собираем Большой Военный Совет с участием всех глав Провинций. Граф Восьмой Провинции даёт присягу. Я объявлю военную доктрину. Звучать она будет так: «Второй и Третий Острова — едины!». Вы разъясните присутствующим план наших дальнейших действий, а именно: отправку на Третий Остров делегации с целью проведения переговоров о присоединении его к моей Империи. Ведь я, вообще-то, как никак являюсь Королём Третьего Острова и пришло время восстановить там мою законную власть! Пока делегация будет готовиться, пока будут сформулированы наши требования…

Я напрягся, почувствовал лёгкий кураж и просветление, словно выпил полную рюмку Звизгуна, и продолжил:

— А в это время большая часть наших войск концентрируется на северо-западе страны, в двух-трёх местах. Не на юге, и не на западе! Меньшая часть армии, возглавляемая лично мною, двигается на юг нашего Острова. Вы понимаете, к чему я клоню, ГРАФ?

— Начинаю понимать, Государь.

— Дорогая, насколько я знаком с географией, Первый Остров располагается на западе от нашего, а Третий Остров — на северо-западе. Верно?

— Да, Сир. Три Острова образуют неправильный треугольник. Одна короткая сторона соединяет Первый и Второй Острова, две длинные стороны соединяют их с Третьим Островом, который находится на севере. Как бы так…

— Таким образом, концентрация наших войск на северо-западе будет свидетельствовать о нашем желании двинуться в сторону Третьего Острова, и ничего более. О том, что на самом деле вторжение осуществится на Первый Остров, никто, кроме нас троих, знать не должен. Повторяю, — никто, даже БАРОН. Нет, пожалуй, его придётся посвятить в наш план. Пусть организует соответствующую пропагандистскую компанию здесь и отправит на Первый Остров как можно большее количество агентов, которые распространят там нашу дезинформацию. Ну, а на Третий Остров никого посылать не будем. Пусть пока живёт своей загадочной жизнью. Бог с ним, потом разберёмся как-нибудь…

Я нервно прошёлся по кабинету, задумчиво посмотрел в ещё жарко дышащий, но уже потихоньку остывающий камин, а потом продолжил:

— Затем грузим северо-западные войска на корабли, торжественно отплываем в сторону Третьего Острова, а потом меняем курс и держим путь в сторону Первого Острова. Обрушиваемся на его северо-восточную часть. В это время я с малыми силами, но с АНТРОМ, высаживаюсь на юго-востоке Первого Острова и сразу же овладеваю Провинцией ГРАФИНИ. Это должно пройти, как по маслу. А потом закрепляю успех, завоёвываю всю южную часть Острова и двигаюсь на север на соединение с вашими войсками, ГРАФ. Вот так, и только так! Войска из центра мне, собственно, и не нужны. Их вполне достаточно в наших южных Провинциях. Основную ставку я сделаю на ЗВЕРЯ!

— Гениально, Ваше Величество, гениально! План, достойный Императора! — в один голос восхитились мои собеседники и захлопали в ладони.

— Ладно, хватит… Вы же знаете, что я этого не люблю. Комплимент хорош, когда он произнесён искренне, что бывает крайне редко, — с ленивой досадой поморщился я.

— Обижаете, Сир, — с негодованием произнёс ГРАФ. — План действительно великолепен, это я Вам говорю, как на духу.

— Ладно, приступаем к его осуществлению завтра с раннего утра. Утро вечера мудренее, знаете ли.

Я прошёлся по гладкому мозаичному полу. Ветер то неистово бился в окна, то стихал на какое-то время. Пламя в камине потихоньку пожирало само себя, будучи почти лишённое поддержки дров. Становилось совсем зябко и неуютно. Я поморщился. Как хочется к морю! Вдохнуть бы сейчас тёплый солёный воздух, насыщенный запахом степных трав. Мечтаю о синем, бездонном, бесконечном и беспечном небе, и о таком же синем, бездонном, бесконечном и беспечном море! А ещё хочу увидеть южные горы. Они очень сильно отличаются от северных. Тёплое море от них расположено невдалеке, буйство природы у их подножия поражает воображение. Растительность от предгорий плавно переходит в альпийские луга, и на фоне их ароматного великолепия — сияющие под солнцем белоснежные шапки на вершинах! Всё, не могу больше переносить это проклятое серое промозглое небо и снег с дождём! Надоело, чёрт возьми! Вперёд, на юг!

Я вдруг, как всегда неожиданно, вспомнил фразу, где-то и когда-то услышанную или прочитанную, и произнёс её вслух:

— «Боже, пошли мне берег, чтобы я мог от него оттолкнуться, мель, чтобы я мог с неё сняться, шквал, чтобы я мог устоять!».

— Сир, к чему это Вы? — удивлённо спросил ГРАФ.

— Как к чему!? Неужели непонятно!? — возмутилась ГРАФИНЯ и склонилась над листом бумаги.

Я услышал скрип пера. Девушка, прикусив губку, лихорадочно что-то записывала на нём.

— Граф, это старинная молитва мореплавателей, коими нам с вами предстоит вскоре стать, — весело произнёс я. — Собственно, эта молитва не только тех людей, которые плавают по морям. Это молитва всех людей, плавающих по жизни!

Я подошёл к ГРАФИНЕ, поцеловал её в плечо и спросил:

— Дорогая, так ты всё-таки умеешь писать?

— Да, как ни странно… Сама удивляюсь. Всё, я заканчиваю. Пусть тебя это не смущает. Просто ПОЭТ попросил меня в его отсутствие конспективно отражать на бумаге наиболее важные события, происходящие с твоим участием, а так же записывать все твои наиболее ценные мысли, что я и делаю. Цитатник, знаешь ли, необходимо пополнять, как ты любишь говорить, — усмехнулась девушка. — Самое интересное и удивительное, дорогой, что ты высказываешь подчас действительно умные и оригинальные мысли. Не только чужие, но и свои…

— Ну, спасибо за оценку моей личности. Кто ещё в этом мире меня может искренне похвалить!? Пожалуй только ты, да ПОЭТ.

— Сир, Вы меня обижаете, — насупился ГРАФ.

— Ну, извините, извините, я несколько погорячился. Но вы не представляете, сколько развелось вокруг меня льстецов, лжецов и фарисеев! Они с каждым днём размножаются в геометрической прогрессии, растут как на дрожжах, заполняют и переполняют всё пространство вокруг меня!

— Не знаю, кто такие фарисеи, Сир. А что касается льстецов и лжецов, то это вполне естественный и закономерный процесс. Как же без них? Как же Вы хотели? Такова жизнь, — грустно вздохнула ГРАФИНЯ, а потом миндально и изумрудно улыбнулась, — Сир, а не изволите ли на закате сего дня произнести ещё что-нибудь такое особенное, — для истории, для вечности? Ну, и для меня, индивидуально!?