Виктор Венский - Правоохранительные и судебные системы глазами рецидивиста

• Название: Правоохранительные и судебные системы глазами рецидивиста
• Автор: Виктор Венский
• Жанр: Государство
• Год: 2010

Читатели знакомы с моими книгами, рассказывающими о последних достижениях науки и об исследовании территории непознанного — человеческой психики и в целом возможностей Человека.

Но видимо Судьба всегда пытается достичь равновесия между Небом и Землей, между Богом и Дьяволом. Видимо поэтому я вынужден был погрузиться в самые обыденные вещи, на самое дно нашей цивилизации, — там, где обитают преступники и приравненные к ним люди.

И этот опыт позволил мне понять, почему в народе всегда складывались былины и сказки про удалых разбойников, про людей, которые выступали против давления общества, против его абсолютного диктата и несправедливости жизни, навязываемой нам нашими правителями.

---

Квалифицирующим признаком ст.112 эксперты признали длительное излечение по диагнозу «дисторсия» (растяжение мышц), вызванного «возможно пересгибанием или перерасгибанием позвоночного столба, возможно при обстоятельствах указанных потерпевшей». Очевидно, что экспертиза носит вероятностный характер и не может лечь в основу обвинительного акта, кроме того:

Листок нетрудоспособности заведен неврологом и, в соответствии с диагнозом невролога, «потерпевшая», как указали сами эксперты, лечилась не от «дисторсии», а от целого ряда невротических заболеваний.

Диагноз «дисторсия» (сопоставленный со «средней тяжестью») изначально не выставлен ни «Скорой», ни при первичном обследовании в ЦКБ СОРАН 4 марта 2005 г., он появился только 11.03.05, что ставит под сомнение его связь с событиями от 3 марта 2005 года.

Диагноз «дисторсия» не подтвержден объективными данными — рентген и томография не выявили отклонений от нормы ни в позвоночнике, ни в области головы.

Повторное подтверждение диагноза «дисторсия» в НИИТО 1 апреля не является доказательным, поскольку не приведено никаких объективных критериев, на основе которых было получено данное подтверждение. Всё указывает на то, что данный диагноз подтвержден только по просьбе Ларисы. Наверняка она рассказала в НИИТО «страшную историю» про мужа «изверга», «пустила слезу» (как это умеет делать всякая женщина), поэтому ей и выставили опять этот диагноз, который лечащий врач за день до этого снял, а 1-го апреля, несмотря на диагноз НИИТО, больничный был закрыт.

«Потерпевшая» систематически нарушала больничный режим, предписанный ей при первичном обследовании в ЦКБ СОРАН и назначенный лечащим врачом (амбулаторный режим, физический покой):

а) в обычном режиме посещала работу, которая находится за 30 км от дома (ответ на запрос следователя в деле, в материалах следствия РОВД);

б) неоднократно посещала заседания суда (ответ на запрос следователя в материалах следствия РОВД). Например, 10 марта 2005 года (т. е. через неделю после рассматриваемой даты предполагаемых событий) она была на заседании по выселению подсудимого из их квартиры и как всегда активно жестикулировала, и резко наклонялась вперед и назад. Заметим, что диагноз дисторсия появился на следующий день, т. е. 11 марта;

в) листок нетрудоспособности имеет исправление: с 25 на 28 марта, что свидетельствует о нарушении графика посещений поликлиники «потерпевшей», с целью затягивания срока излечения;

г) промежуток между посещением травматолога вообще никак не нормирован и достигает 10 дней (поскольку больничный выдан и отслеживался только неврологом). Сама «потерпевшая» утверждала, что ее спиной сломали железный засов на железной двери. Никто эту явную ложь не подтвердил. Да и видимо, придумывая эту байку, Лариса не учла, что дисторсия не может образоваться от удара, она образовывается от высоко амплитудных движений в позвоночнике, как и указали эксперты. Поэтому когда конкретно и отчего гражданка могла получить растяжение мышц позвоночника, теперь уже установить невозможно. А, учитывая явную заинтересованность Ларисы в лжесвидетельстве, навряд ли стоит принимать ее показания как правду.

5. Доказательная база обвинения отсутствует.

Судмедэкспертиза. Впервые медицинская экспертиза в отношении «потерпевшей» по данной ситуации была получена по запросу мирового суда. На основе этой экспертизы данное дело, которое ранее разбиралось по ст.115 УК РФ, было закрыто, поскольку судья усмотрела в заключении признаки «средней тяжести». Однако, по ходатайству подсудимого заместитель прокурора Лаухин исследовал данную экспертизу и признал ее недостаточной для установления какой-либо квалификации действий обвиняемых (решение Лаухина есть в деле). По решению прокурора была проведена еще одна экспертиза, которая повторила выводы первой, но несмотря на отсутствие данных для квалификации, несмотря на вероятностный характер, была положена следствием в основу обвинения, как бесспорное доказательство. Заключение независимого специалиста Морозова подтверждает позицию подсудимых о неверной интерпретации следствием в УВД медицинских данных, содержащихся в амбулаторной карте и в заключениях судмедэкспертов (именно поэтому суд незаконно и отказал в допросе данного специалиста и даже в приобщении его письменного заключения).

Амбулаторная карта. В карте указан ряд хронических заболеваний, от которых лечилась Лариса во время «больничного», есть в ней и обращения к хирургу, но они относятся ко времени более позднему (11 марта 2005 г.) и не могут быть однозначно сопоставлены с вменяемыми нам деяниями. Ни эксперты, ни следователи не смогли определить временной промежуток, когда Лариса лечилась от «дисторсии», а когда от хронических заболеваний. Эксперты отметили в своем заключении, что это разделение в данном случае принципиально не возможно (нет исходных данных). Следовательно, амбулаторную карту нельзя рассматривать как доказательство вины подсудимых или подтверждение соотнесенности диагноза «дисторсия» с рассматриваемой датой — 03.03.05.

Свидетели. Как мы видели выше, фактически все свидетели обвинения не подтвердили показания «потерпевшей» об избиении (ударах), даже при наличии их явной необъективности (подруги и сыновья Ларисы, приставы — стороны судебных споров с подсудимыми). Исключение составляет пристав Тимченко, к показаниям которой суд должен отнестись критически (см. ниже).

На то, что со стороны Тимченко это оговор, указывают и следующие факты:

— Неверно указанный Тимченко мотив ее присутствия на исполнительном производстве, по событиям которого она дала свои показания. Тимченко пыталась объяснить следствию, что прибыла помочь своей коллеге, поскольку якобы необходимо было произвести опись вещей, аж на трех страницах. Это как мы знаем грубая ложь — исполнительный лист включал в себя всего 6 позиций! Поэтому пристав Конюхова в ее помощи явно не нуждалась;

— У Тимченко явно присутствует мотив помощи Ларисе, а не приставу Конюховой. Действительно, Тимченко прибыла на исполнительное производство из Академгородка исключительно по просьбе своей подруги Николаевой, которая лично рекомендовала ей помочь «несчастной» Ларисе (что подтвердила сама Тимченко на суде). Именно к ней, а не к Конюховой, обращалась Лариса, когда просила включить наши с Натали вещи в опись вещей, а ведь ей сразу объяснили, что руководит данным производством Конюхова, а не ее подруга Тимченко;

— Тимченко даже нарушила закон (ст.11 ФЗ об исполнительном производстве), приняв участие в этом совершенно диком исполнительном производстве. Она вошла в квартиру подсудимых незаконно, за что они ее неоднократно пытались привлечь к ответственности. И только заступничество прокуратуры не позволило подсудимым этого сделать.

Поскольку показания Тимченко, данные на суде, единственные, которые содержат косвенные обвинения в адрес подсудимых, рассмотрим их подробнее:

— В своих показаниях Тимченко созналась, что приехала на данное исполнительное производство, поскольку ее попросила директор юридической компании Николаева, ее хорошая подруга, с которой они поддерживают длительные и теплые отношения. Именно Николаева привела к ней Лариса и попросила ей помочь.

— Тимченко явно лжет, когда утверждает, что она просто хотела помочь приставу Конюховой, поскольку список вещей был якобы «на три страницы». Список состоял всего из 6 вещей. А признание, что Лариса пришла к ней с Николаевой, указывает на истинную причину — помочь своей приятельнице.

— Тимчинко виртуозно уходит от ответа в вопросе, показывала она свое удостоверение или же нет, ссылаясь, что Конюхова свое показала, а про свое — ни слова. Не говорит она и о том, называла ли она свою фамилию или же нет, чтобы суд не поймал ее на явной лжи.

— Тимченко в изложении своей версии перепутала массу деталей. Например, она утверждала, что Натали звонила в милицию, хотя звонил подсудимый. Она утверждала, что «Я пошла приглашать вторую понятую, тут раздался звонок. Истица с понятой вошли». Реально (из прочих показаний) мы знаем, что она перед этим спускалась и привела с собой понятую Сорокину. Истица же позвонила одна, и в то время когда ей приказала Тимченко, когда спускалась за Сорокиной. И это подтвердили и Сорокина и Лариса (истица). Тимченко утверждала: «Натали сзади налетела на потерпевшую, ударила кулаками по голове», но ни один из свидетелей не подтвердил этого. Она утверждала, чтобы придать значимость своим показаниям, что «Подскочила Вайнер и мы помогли ей подняться». Однако, сама Вайнер, поясняла в суде, что не поднималась на лестничную площадку перед дверью нашей квартиры, да и Лариса это тоже отрицает.